не скроешься.
– Вы действующий офицер.
– Это не имеет значения.
– Нет, имеет. Вы несёте службу в очень сложное время, когда страна предала тех, кто принял присягу.
– Страна никого не предавала. Времена меняются, служба нет.
– Для меня Вы – пример. Я лично знаю многих, кто оставил армию.
– Каждый делает свой выбор. В моём нет никакой доблести.
– Возьмите, пожалуйста.
– Здесь лишнее.
– Позвольте так выразить мою признательность.
– Спасибо, но я возьму ровно столько, сколько вы должны за мою работу.
Мы вышли в темноту, раздражал моросящий дождь. Несколько дней назад отец с матерью горячо обсуждали нехватку денег. Мама почти всегда соглашалась с ним, но в этот раз она настойчиво говорила про расходы и какой-то долг, который им не возвращали. Отец считал, что многие темы не моего ума дело, и деньги – одна из них. Но я рискнул.
– Папа, почему ты отказался?
– От чего?
– От денег.
– Не будем об этом.
– Но почему?
– Вырастешь, поймёшь.
– Но нам нужны деньги.
– Откуда ты знаешь? Ты их зарабатываешь? Ты знаешь, сколько у нас денег и сколько нужно?
– Мне кажется, что вам с мамой не хватает.
– Когда кажется, тогда крестятся.
– Но, папа.
– Значит, так, объясняю один раз. Если ты договорился, что твоя работа стоит сколько-то, сделай её так, чтобы тебе захотели заплатить больше, но возьми ровно столько, сколько обещали. Это ясно?
– Да, но ведь этот дядька тебе из уважения хотел дать больше…
– Из уважения?
– Да, он гордится тем, что ты офицер в такое нелёгкое время…
– Нелёгкое время. Любое время нелёгкое. Но не надо опускать лапки и тем более развешивать уши. Ты слышал его голос, видел его отполированные ботинки, выбритые до блеска щёки, причёску с окантовкой? Нет, это не его знакомые ушли из армии. Он сам ушёл из армии, кишка оказалась тонка. А перед самим собой хочет загладить неудобство – такие же офицеры вынуждены бегать по квартирам и делать ремонты променявшим погоны на спокойствие. Почему я должен брать деньги, чтобы утихомирить чью-то совесть?
– Я думал, он хочет тебе сделать приятное.
– В первую очередь люди пытаются сделать приятное себе, даже когда стараются для других. Врубаешься? Поймёшь потом.
* * *
– Слушай, а ты не торопишься с ребёнком?
– В смысле?
– Рановато.
– А что ты предлагаешь? Уговорить его, чтобы он не вылезал и посидел в животе ещё пару лет?
– Есть средства понадёжнее.
– Поздно.
– Какой месяц?
– Шестой.
– Та-ак. Почему ты молчал?
– Всё не так просто.
– Что значит «не так просто»? Что у тебя в башке творится?
– Давай обойдёмся без крика.
– Почему ты раньше не пришёл?
– Что это могло изменить? Ты бы дал адрес, где можно аборт сделать?
– Например… Если ты не готов сказать родителям, что станешь отцом, как ты можешь считать себя готовым к отцовству? Поэтому повторяю: ты не торопишься стать папашей?
– Это не вопрос спешки или готовности. Я буду отцом через несколько месяцев, а ты дедом.
– У меня с логикой и устным счётом всё хорошо, иди мать порадуй.
– Она знает главное, а дата – это вторично.
– Вторично? У нас нет денег, чтобы тебе свадьбу устраивать.
– Мне это и не надо. Я пришёл не деньги клянчить.
– А для чего?
– Чтобы рассказать тебе, что у тебя появится внук.
– Рассказал, что дальше?
– Если ты так реагируешь, значит, ничего.
– А какую реакцию ты ждал? Я тебе всё время говорил, будь с этим поаккуратнее, не надо бегать с членом наперевес где попало. Да ты сам ещё зелёный!
– Спасибо за поддержку.
– Ты взваливаешь бремя на всех нас. На что ты готов пойти ради своего сына? Поможешь ли ты ему избежать ответственности, когда он в дерьмо вляпается? Ты задумывался над этим?
– Когда ты узнал, что мать беременна мной, также потел и паниковал?
– Не о чем разговаривать.
– Значит, я прав?
– Я же сказал, не о чем разговаривать!
* * *
– И захвати побольше апельсинов, он их любит.
– Папа любит апельсины?
– Конечно. Почему тебя это так удивляет?
Невероятно! Я даже видел один раз в жизни, как этот несгибаемый офицер плачет, но никогда в моём присутствии он не съел ни одного апельсина. В детстве я часто его угощал. Он старательно отрывал одну дольку, чтобы не повредить тонкую кожицу соседней, и очень меня благодарил. Но чтобы взять со стола, очистить и съесть половину, я уже не говорю про целый апельсин… Такого точно не было.
Конечно, я купил побольше. Крупные, ярко-оранжевые, красивые. Вход к нему свободный, процедур не назначено, но я на всякий случай позвонил, когда подходил к больнице. Как всегда, бодрый голос. Конечно, всё нормально. По-другому и быть не может.
Сосед по палате куда-то испарился. Мы общались непринуждённо, с беззлобным матерком, оставаясь неуязвимыми для тоски белых стен. Он обрадовался апельсинам, но потребовал, чтобы я тоже съел один, тщательно выбрав для меня самый большой. Я подождал какое-то время. Вклинился в образовавшуюся в разговоре паузу, опасаясь, что он успеет начать новую мысль.
– Отец, слушай.
– Так.
– А ты любишь апельсины?
– Странный ты. Кто же их не любит?
– Все любят.
– И что?
– Я пытался вспомнить, ты же ни разу их не ел при мне.
– Преувеличиваешь.
– Нет-нет. Совершенно точно. Я никогда не видел, чтобы ты ел апельсины.
– И что?
– Мы ведь не жили бедно.
– Жили не бедно, но и в масле не катались. А ты их обожал.
– Да, конечно, но почему ты никогда их не ел, ведь мы могли себе это позволить.
Впервые за наш разговор отец отвёл глаза. С лица ушла безмятежность, я видел снисходительность к несмышленому молодняку. Он не торопился с ответом. Явно подбирал точную, ёмкую фразу, не желая пускаться в пространные пояснения. Пауза затянулась. И если бы не его ясное сознание, я бы подумал, что он забыл, о чём мы говорили. Он еле слышно вздохнул.
– Ты же сам вырастил сына. Всё знаешь не хуже меня.
В этом весь отец, он не заботился о собеседнике, только о чёткости выражения мысли. Но я всё прекрасно понял. Мы быстро сменили тему, обсудили мою семью, спорт, политику. Про свое состояние он говорил поверхностно и без опасений. Как и положено офицеру, пусть и постаревшему. Как и принято у его, сдающего позиции, поколения.
Прошлись по отделению. Вокруг дряхлые старики в изношенной одежде. Кажется, ровесники отца, но его молодцеватость и выправка оказывают посильное сопротивление старости. Дело шло к прощанию. Наконец он сказал самое важное для меня. Хоть и в свойственной ему манере, но я чуть
