по склону в огромные золотистые стога – сушиться на солнышке. Нина старалась изо всех сил, но от деревянных граблей у нее набухали волдыри на пальцах, и она работала настолько медленнее остальных, что Карло приставили к ней в качестве помощника.
Потом они все вместе срезáли и вязали в снопы сухие кукурузные стебли, копали картошку, собирали морковь, лук, репу, кочанную капусту, яблоки, груши, тыквы и складывали всё это в cantina под домом. И еще виноградники требовали прополки, а опустевшие поля надо было заново вспахать и засеять. На отдых ни у кого не было времени, а Нико и Альдо и вовсе со всеми этими дневными заботами приходилось вставать в четыре утра, чтобы подоить коров, задать корм всем животным, вычистить стойла и клети. Вместе со старшими мальчиками они возвращались в дом после заката – все четверо с пустыми от усталости глазами; у них не было сил даже на разговоры.[21]
Каждый день Нина не только училась чему-то новому, но и совершала новые ошибки, причем некоторые из них дорого обходились всему семейству – то опрокинет случайно в грязь корзину с лущеной фасолью, то споткнется на лестнице с ночным горшком из комнаты мальчиков в руках, то упустит молоко, когда Роза просит за ним приглядеть.
Нина никогда не была такой забывчивой и неуклюжей. Раньше она даже гордилась тем, как быстро осваивает новые навыки и знания, как легко справляется с задачами, которые кому-то кажутся сложными. Даже папа говорил ей, что она соображает не хуже его студентов, а папины пациенты неустанно восхищались, до чего она внимательная и любезная, во время их совместных визитов.
Никколо и остальные проявляли снисходительность, даже утешали ее, когда она расстраивалась, говорили, что фасоль можно подобрать и сполоснуть, ступеньки – отмыть, а сбежавшим молоком полакомятся животные. Но каждая новая оплошность заставляла ее все больше нервничать и лишала остатков уверенности в себе, а молчаливое неодобрение Розы росло.
* * *
После обеда Нина сказала девочкам, что сама соберет тарелки, а объедки скинет в ведро для кур. Объедков оказалось немного – только стебли салата эскариоля, которые наотрез отказывался доедать Карло. Нина подошла к полке под раковиной, где Роза держала помойное ведро, и собралась скинуть туда стебли, как вдруг тарелку резко рванули у нее из рук.
– Сколько раз тебе повторять: нельзя отдавать такую еду курицам! Ну-ка дай сюда. – Роза смахнула остатки салата в кастрюлю с супом, уже закипавшим на плите, а когда развернулась в тесном углу рядом с Ниной, наткнулась на край стола и выронила тарелку на плиточный пол.
– Это одна из лучших тарелок моей мамы! – гневно выпалила Роза и, опустившись на колени, принялась собирать осколки. – Как ты могла?!
– Я?.. Прости…
– Все из-за твоей неуклюжести! Городская неженка, белоручка этакая. Ты хоть один день в жизни работала, до того как приехала сюда? Мать тебя вообще ничему не научила, что ли? А мы теперь – корми тебя, убирай за тобой…
– Хватит!
Это действительно было слишком. Всё – слишком. Нина чувствовала себя слишком усталой и одинокой, слишком беспросветна была печаль и неизбывна тоска по брошенному дому, утраченной жизни и обожаемым родителям, чтобы терпеть ядовитые замечания Розы.
– Как ты смеешь меня судить? Ты ничего обо мне не знаешь. Не знаешь, чего я лишилась – не какой-то там тарелки…
Пару секунд они смотрели друг на друга, настолько ошеломленные, что забыли дышать, а потом Нина рухнула на ближайший стул, потому что ноги отказались ее держать. В голове крутилась мысль: «Что я натворила?..»
Роза поднялась на ноги, оставив осколки валяться на полу, и подошла к Нине:
– Я…
– Пожалуйста, не надо. Не сейчас.
– Я хотела извиниться. Сказать, что была не права.
– Дело в том, что ты все-таки права, – вздохнула Нина. – Раньше я не знала тяжелой работы. И понимаю, что я неуклюжая и что никогда не научусь все делать как надо. Но я очень стараюсь.
Роза тоже вздохнула, но уже без гнева и горечи. В этом вздохе слышалась только усталость. И лучшего момента для примирения найти было нельзя.
– Ты устала, – сказала Нина. – Давай, я домою посуду. Обещаю – буду осторожна. А ты пока присядь отдохни.
– Если сяду, уже не встану. Но если ты помоешь посуду, я успею замочить штаны мальчишек – они вымазались в грязи по колено, и носки у них в таком же состоянии. А у Нико вместо носков сплошные дырки. Бог знает, что он с ними такое делает каждый раз.
– Я могу их заштопать. Я привыкла… то есть я правда умею штопать и заплатку, если что, пришить.
Нина хотела сказать, что привыкла штопать папины носки и одежду, но вовремя вспомнила, что по легенде она сирота – некому ей было носки штопать.
Она заняла место Розы у раковины, постаравшись не вздрогнуть, когда сунула руки в обжигающе-горячую воду. Осталось всего несколько грязных тарелок; как только они были вымыты, вытерты и поставлены на полку, Нина сняла с раковины решетку для мытья посуды, ухватив ее краями фартука, чтобы не выскользнула из рук, и понесла во двор – хорошенько промыть и очистить от капустных листьев и цикория.
Когда она вернулась на кухню, Роза была там – замачивала пару грязных носков.
– Что мне еще сделать? – спросила Нина.
– Нужно протереть стол и подмести здесь пол. Потом можешь помочь мне замесить тесто для хлеба на завтра. И еще у нас целая гора вещей на штопку – пока светло, тоже можешь ими заняться.
Той ночью, ложась спать, Нина была вымотана до предела, пальцы у нее распухли и тряслись, но на сердце уже не было так тяжело, как раньше. Вряд ли они с Розой когда-нибудь станут лучшими подругами – слишком уж разные люди, без общих интересов, да и все их разговоры до сих пор крутились исключительно вокруг домашней работы, уже сделанной и той, которую только предстояло сделать, – однако начало добрым отношениям было все-таки положено, и при одной лишь мысли об этом мучительный груз одиночества становился легче.
Она проснулась, когда в спальню пришел Нико. Они с Альдо еще работали в поле, когда остальное семейство ужинало. Приятно было ощущать его присутствие совсем рядом, и Нина хотела рассказать ему, что стала лучше справляться с домашними делами и что Роза сегодня была ею довольна, но в тот самый момент, когда он вытянулся подле нее на кровати и она спиной почувствовала успокаивающий ритм его дыхания, тотчас снова провалилась в глубокий сон.
* * *
На следующий день, сразу
