Из материлов о конфликте контр-адмирала Ф.А. Клокачева и бригадира И. Збородова
1. Из письма Ф.А. Клокачева И.Г. Чернышеву от 6 ноября 1776 г.{1711}
По довольно прошедшей в бытность мою здесь терпимости и нахожусь принужденным В. С. милостивому государю изъяснится; от господина бригадира и коменданта Збородова, на посланные от меня к нему одно из Петербурга, а другие здесь повеления, против данных мне от Государственной Адмиралтейств-коллегий двух указов, о препорученном ему гаванном, береговом и цивильном строении требовал плана и следующего сведения: что сделано? что надо сделать? Довольно ли лесов и припасов? О деньгах, о коих к нему и от господина адмирала и кавалера Сенявина троекратно ордерами писано было, и с чего я мог рассмотреть и с верным обстоятельством донесть коллегии; но на те мои повеления не только исполнения, но и ответов в получении не имею, а как он, господин Збородов, сверх того обязан двумя должностями комендантскую и по здешнему городу гражданскую, почему и за всем строением собственного ево присмотра никогда сделать не может, что и примечено мною.
Чего для В. С… донеся и всепокорнейше прошу, если все то удостоите от меня принять самую справедливость, то и не соблаговолите ли приказать господина Збородова возложением на него кроме строения двух должностей, ныне от оного отрешить и препоручить с находящейся при оном всеми служителями под собственный мой присмотр здешней Конторе над портом, так как оное и прежде в ведомстве ее было.
2. Из письма Ф.А. Клокачева И.Г. Чернышеву от февраля 1777 г.{1712}
…Минувшего месяца 26 числа посылаемому от меня к нему [Збородову] по собственной надобности в дом штата моего адъютанту между другими презрительными выражениями приказал мне объявить, что ордерами моими подтирает то, что благопристойность претит тут сказать (курсив наш. — Авт.), но я и сей ево поступок простил и поставил на щет азартному гневу ево и не трезвости, однако и за тем снисхождением моим отважился еще на посланный от меня к нему 4 числа сего месяца о заготовлении плиты ордер не только словесно, но и письменно в предосуждении долга и узаконениям… и чести моей, отозвался якобы я несведущ, и не тово звания и искусства человек…
3. Копия с ордера Г.А. Потемкина И. Збородову от 4 февраля 1777 г.{1713}
Препровождая при сем копии с сообщения ко мне Е.С. Адмиралтейств-коллегий вице-президента графа Ивана Григорьевича Чернышева и рапорт господина генерал-майора и Азовского губернатора Черткова предлагаю вам по первому на требуемые от вас сведения о строении Таганрогской гавани к господину контр-адмиралу Клокачеву дать обстоятельный отчет немедленно, а по второму, против показанной означенных в рапорте господина Азовского губернатора о непорядочных ваших распоряжениях и поступках прислать мне объяснение ваше, до получения которого предписал я помянутому господину губернатору отказав вам от команды Таганрогскую крепость препоручить старшему по вас офицеру… а вас отправить для подачи требуемого отчета к означенному контр-адмиралу Клокачеву.
В конце концов И. Збородов представил требующиеся сведения. По его плану для достройки гавани и порта требовалось 273 079 руб. 89 коп.{1714} Ознакомившись, Ф.А. Клокачев не согласился с ним и через некоторое время представил свой план и смету на его выполнение. Излагая свои соображения, он первым делом показал развернутую картину состояния дел, и в частности, отметил, что ряд построек морского ведомства оказались в зоне крепостной обороны, где строить было запрещено. В их число входили: морской госпиталь (к тому же, рядом планировалась постройка еще и флотской церкви и «связи» (то есть сруба, избы) для медицинских чинов), артиллерийский двор, кузница и мастерские рядом с ней. Исходя из этого, офицеры инженерного ведомства требовали: «чтоб при госпитале церковь, а для медицинских чинов связь, также и что еще недостроено и конюшенные сараи на тех прежде назначенных местах в противность фортификационной регуле не возобновлять, хотя де по нужде и может на нынешний случай остаться, однако ж между тем стараться изыскивать к построению всего того в указном от крепости расстоянии другое место, что же касается до мастерских [то] буде вне крепости им быть не можно, то хотя и внутри выстроить, но только в другом месте по берегу или где удобнее под самой крепостью, дабы чрез то все оное на теперешних местах строение при востребованном случае крепостному укреплению быть более помехой не могло».{1715}
Далее уже шли конкретные предложения по решению этой проблемы и по достройке гавани и порта. На все требовалось 246 108 руб. 1 коп.{1716} Раскладывалась же эта сумма следующим образом: на достройку другой половины деревянной гавани требовалось в два года 46 979 руб. 771/2 коп., каменной «паралель линии» 67 205 руб. 86 коп. в течение четырех лет, «пирамиды» в полуциркульном бастионе 1132 руб. 54 коп., а всего 115 318 руб. 171/2 коп. Кроме того, на постройку для чистки гавани дополнительно двух машин с понтонами нужно было еще 3571 руб. 67 коп. Таким образом, «чтоб гавань привести в состояние по указу 10 ноября 1769 г. нужно было 118.889 рублей 841/2 копеек».{1717}
На береговые постройки в течение четырех лет требовалось выделить 121.115 рублей 931/2 копейки, на вымостку въезда в порт единовременно требовалось 1454 рубля 60 копеек, да за полагаемые от гарнизона жилые постройки следовало истребовать 4647 рублей 631/2 копейки.{1718}
Кроме того, Ф.А. Клокачев отдельно указал суммы необходимые на поддержание исправного состояния всего вышеуказанного. В частности, на ежегодный ремонт гавани требовалось по 4 тыс. рублей, «параллель линии» по 200 рублей, дноуглубительных машин по 1358 руб. 331/4 коп., берегового строения по 4 тыс. руб., а всего в год 9558 руб. 331/4 коп.{1719}
Налицо же от 200 тыс. руб. осталось только 35 тыс.{1720} Поэтому Ф.А. Клокачев просил рассмотреть изложенный им план и выделить требуемые суммы. При этом он особенно настаивал на сооружении каменной стенки вдоль берега гавани, чтобы смываемый водой с берегов грунт не привел к обмелению гавани, а также на покупке у сухопутного ведомства штаб-офицерского и 4 обер-офицерских домов и 2 землянок-казарм для нижних чинов.
Оценочная стоимость указанных контр-адмиралом Ф.А. Клокачевым объектов{1721} Наименование … Стоимость
Штабской дом один … 741 руб. 39 коп.
Обер-офицерский дом один … 757 руб. 96 коп.
4 обер-офицерских дома … 3031 руб. 84 коп.
Солдатская землянка одна … 437 руб. 201/2 коп.
2 солдатских землянки … 874 руб. 401/2 коп.
Что же касается оценки состояния данного жилья, то Ф.А. Клокачев писал так: «И с моей стороны объявленные штаб- и обер-офицерские дома против портовых одинаково деревянных, к прочности считаю весьма благонадежнее и совершенно однако деревянных не дороже; так же и землянки поелику они до поверхности земли внутрь сделаны из жженого кирпича следственно если деревянная поверхность придет в негодность, то по непоколебимой кирпичных стен твердости, не только к починке, но и совсем к наделке вновь поверхности капитала требовать будут меньше, да и к житью служителям ничем деревянных так как ныне морские служители в них и других таковых же гарнизонного ведомства землянках живут хуже примечены и быть не могут».{1722}
Но Адмиралтейств-коллегия, уже занятая главным образом событиями в Днепровско-Бутском лимане, свернула финансирование. Свернула, несмотря на отмечавшуюся Екатериной II значимость сохранения Таганрога и собственное решение 1777 г. сохранить Таганрогскую военно-морскую базу, а также очевидную важность наличия хорошей гавани для базирования имевшихся сил Азовской флотилии. К сожалению, Таганрог стал очередным примером проявления российской бесхозяйственности, а также пренебрежительного отношения к проблеме состояния пунктов базирования флота, хотя последнее самым прямым образом влияло на его боеспособность. Но если на местах это чаще всего отлично понимали и беспокоились (как в данном случае и Контора Таганрогского порта), то в центре предпочитали «экономить».
В итоге, по указу Адмиралтейств-коллегий от 17 сентября 1778 г., к 1781 г. было построено только ограждение в восточной части гавани. Контора Таганрогского порта так сообщила об этом Адмиралтейств-коллегий: «Остовая линия… от зюйд-вестового бастиона, во всю ширину гавани до самого берега, чтоб в гавань проезду не было, а во время больших вестовых ветров прибылою водой лесов не уносило изнутри гавани подле самого старого той линии фундамента, сваями одной от другой чрез полторы сажени перебита и к ним во всю высоту из досок прибоины прибиты».{1723} Однако отсутствие специального финансирования на ремонт гавани после сильных штормов 1782–1783 гг., серьезно повредивших молы, привело их в крайне ветхое состояние. Сильно обветшали и многие береговые постройки. В 1782 г. контора Таганрогского порта с горечью сообщала в Петербург, что «гавань ныне наиболее пришла в такую ветхость, что в прошедшую зиму во время несения льда от оного вся имела не только в местах по худости движение, но во многих частях и повреждение, так что совсем остались полые места, равным образом и крышка на оной от давнего лежания пришла в такую худость, что и пройтить по ней почти не можно; портовое же береговое цивильное строение, а паче то, которое сначала заведения порта построено так ветхо, что и починкою исправить едва можно, а ежели далее запустить без исправления то и совсем подвергнется трухлости».{1724}
