— Все свободные от неотложных вахт собрались в обсервационном зале. Как ты себя чувствуешь, Эли?
— Почему ты спрашиваешь о моем самочувствии?
— Ты очень бледен.
— Зато решителен. Пойдем, Олег.
— Постой, — сказал он. — Я хочу знать, кого ты подозреваешь в шпионаже.
— Ты узнаешь вместе со всеми. Пойдем.
Он опять задержал меня:
— Эли, я командующий эскадрой. Мое право — знать больше всех и раньше всех.
С минуту я размышлял. Олег ставил меня в безвыходное положение. Я улыбнулся. Думаю, улыбка получилась вымученной.
— А если я подозреваю тебя, Олег?
— Меня? — переспросил он с удивлением. — Ты в своем уме, Эли?
— Откуда же мне быть в своем уме, если все мы в той или иной степени впадали в безумие? Какое-то остаточное сумасшествие должно же сохраниться… — Я посмотрел ему прямо в глаза. — Олег, если ты приказываешь, я должен покориться. Прошу: не приказывай! Дай мне вести себя, как я задумал!
— Пойдем! — коротко сказал он и вышел первым.
В обсервационном зале были погашены звездные экраны. Впереди, на возвышении, поставили столик, за него уселись Олег и я. Я обвел взглядом зал. Здесь были все мои друзья: люди и демиурги. Позади величавой статуей возвышался Граций, рядом с ним поместился маленький Орлан, в первом ряду сидели Мэри и Ольга, а между ними Ромеро. Мэри с такой тревогой посмотрела на меня, что я поспешно отвернулся. Зал шумел. Олег постучал по столу, водворяя тишину.
— Вы уже знаете о трагедии, разразившейся в лаборатории и оперативной рубке, — сказал Олег. — Но сейчас мы собрались не для того, чтобы почтить память погибших товарищей. Научный руководитель экспедиции считает, что на корабле обнаружен шпион рамиров. Он представит на обсуждение свои доказательства.
Я встал.
— Прежде чем представлять доказательства того, что на звездолет проник лазутчик врагов, прошу вотировать наказание шпиону. Мое предложение — смертная казнь!
— Смерть? — понеслось до меня возмущенное восклицание Ромеро.
Его голос заглушили протестующие выкрики из зала. Не только люди, но и демиурги негодовали. Граций замахал руками. Я спокойно ждал, пока установится тишина.
— Да, смертная казнь! — повторил я. — Не пленение, не консервация, а именно казнь. На Земле уже пятьсот лет не совершаются казни. Казнь — пережиток древних времен, рудимент дикарской эпохи. Но я настаиваю на ней, ибо шпионаж — тоже пережиток варварства. Наказание за бесчестный поступок должно содержать в себе бесчестье.
Ромеро поднял трость, показывая, что просит слова.
— Назовите преступника, адмирал! Опишите преступление. И тогда мы решим, заслуживает ли он смертной казни.
Я знал, что придется идти против всех. Я холодно сказал:
— Казнь должна быть вотирована до того, как я назову имя преступника.
— Но почему, адмирал? Можете вы это объяснить?
— Мы все здесь — друзья. И когда я назову шпиона, вы не сможете сразу отделаться от многолетней привычки считать его другом. Это скажется на вашем приговоре. Я хочу, чтобы каре было подвергнуто само преступление.
— Но смертной казни вы требуете для члена экипажа, который, по вашим словам, очень нам близок, а не для преступления как такового.
— Если бы я мог осудить преступление, презрительно игнорируя самого преступника, я бы пощадил его. К сожалению, преступление неотделимо от преступника.
— Воля ваша, адмирал, до того, как назовут имя, я не проголосую за наказание.
— В таком случае, я вообще не назову его. И он останется невредимым. И будет продолжать свое черное дело. И, выдавая наши планы рамирам, сделает невозможным вызволение звездолета.
Ромеро сел. Заговорил Олег:
— Научный руководитель экспедиции ставит проблему, которую я бы назвал проблемой кодекса. В старину у людей существовал уголовный кодекс, карающий за преступление вне зависимости от личности преступника. Эли предлагает восстановить обычай заранее определять наказание за еще не совершенные преступления, чтобы предотвратить их. По-моему, это правильно.
— Но, по словам Эли, преступление уже совершено и преступник имеется, — подал реплику Ромеро. — Зачем же тогда устанавливать ценник преступлений, прикрываемый благозвучным словом «кодекс»? Давайте судить преступника вместе с преступлением.
Олег отвел его возражение:
— Доказательства преступления еще не представлены, имя еще не названо. Мы имеем право вести себя так, будто рассматриваем лишь возможность злодейства. Я за кодекс, или, по-вашему, ценник преступлений.
Упрямое лицо Ромеро показывало, что он будет противиться. Я знал, как сразить его. И не постеснялся громко сказать:
— Вы держите себя так, Ромеро, будто опасаетесь, что подозрение в шпионаже падет на вас!
Он хотел что-то запальчиво крикнуть, но сдержался. Ответ его был не лишен достоинства:
— Если бы я опасался за себя, я проголосовал бы за казнь.
— Может быть, вы страшитесь, что неназванный преступник будет вам дороже себя, Ромеро?
Он ответил угрюмо:
— Могу допустить это. Неожиданности у нас — каждый день…
— Это не ответ, Ромеро.
Он переборол себя:
— Хорошо, пусть будет по-вашему… Голосую за казнь преступнику… если преступление докажут!
— Будем голосовать, — сказал Олег. — Кто — за?
Лес рук поднялся над головами. Олег обратился ко мне:
— Называй преступника, Эли, и представляй доказательства.
Я знал, что первая же моя фраза породит шум и протесты. Через самое трудное я уже прошел — когда метался в запертой комнате, когда в последний раз стоял перед трупом Оана, когда в отчаянии, ночью, затыкал ладонью рот, чтобы не разбудить Мэри стоном, которого не мог подавить.
Я постарался, чтобы мои слова прозвучали спокойно:
— Шпион наших врагов — я.
8
Ответом было ошеломленное молчание.
И единственным звуком, разорвавшим молчание, стал горестный возглас Грация:
— Бедный Эли! И он тоже!.. — И снова установилось молчание.
Я всматривался в зал и с недоумением открывал на всех лицах одно и то же выражение горя и сочувствия. Лишь Мэри, смертельно побледневшая, прижавшая обе руки к груди, не поверила, что я болен, она-то знала, что безумие меня не коснулось.
Ко мне подскочил Осима:
— Адмирал, не тревожьтесь, все будет в порядке! Я провожу вас в постель. — Он потянул меня из зала.
Я отвел его руку. Олег обратился к залу, скованному, как спазмой, все тем же испуганным молчанием:
— Не отложим ли заседание? Мне кажется, электронный медик…
(adsbygoogle = window.adsbygoogle || []).push({});
