выждал некоторое время и спросил:
— Кто-нибудь приходил к вам после того, как всё случилось? Дело расследовали?
Миссис Гибсон вяло качнула головой:
— Сначала да, потом нет.
— А баронесса?
— Умерла. Не помню когда. Мне было не интересно.
— Сам Каннинг пытался уладить дело?
— Нет… Кажется, нет, — вздрогнула миссис Гибсон и отвела взгляд. — Приходил какой-то мужчина, но с ним говорил Берти. Всем занимается Берти. Мне не интересно. Я просто хочу вспоминать Конни. Она… как живая тогда. У меня хорошая память.
Эллис отклонился назад, откидываясь на спинку кресла, и обвёл миссис Гибсон внимательным взглядом.
— Вы когда-нибудь хотели отомстить?
Она качнула головой:
— Нет. — И добавила, подумав: — Иногда я хочу забыть.
На сей раз Эллис выдержал очень, очень долгую паузу; настолько, что воздух начал звенеть у меня в ушах.
— Тогда отдайте мне фотографию Конни.
…я подумала, что ослышалась.
— Что? — миссис Гибсон недоверчиво вскинулась.
— Отдайте мне её фотографию, — повторил Эллис, цепко глядя ей в глаза, так, что даже меня пробрало холодком. — Вы ведь на неё смотрели, когда мы вошли? В книге, — и он кивнул на сборник притч с босым пастушком на обложке. — Сколько вам лет, Гризельда?
— Я не… — начала она, потом осеклась. — Сорок три года.
— Вы молоды, — сказал Эллис.
Больше он ничего не говорил, просто сидел и наблюдал. Миссис Гибсон же сперва застыла… а потом очень медленно раскрыла книгу и протянула ему снимок. Эллис взял его и убрал за пазуху, даже не взглянул, а потом встал, кажется, собираясь уйти.
Всё было странно; миссис Гибсон неотрывно глядела в окно, и губы у неё шевелились, словно она говорила с кем-то. Мы даже не попрощались, верней, попрощалась за всех миссис Прюн, скупо и тихо. Но уже на пороге Эллис прищёлкнул пальцами и обернулся:
— Да, кстати. Арчибальд Каннинг умер в начале осени. Его во сне задушила чулком проститутка, которую он ударил по щеке. Подумал вдруг, что вам надо знать.
Миссис Гибсон резко отвернулась, зажимая рот ладонью. Согбенные плечи подрагивали; дрожали ресницы.
Но слёз не было, а щёки у неё порозовели.
После этого я вернулась в библиотеку, где Лиам с энтузиазмом продолжал урок. Вернее, уже заканчивал; старик-мемуарист под его диктовку старательно записывал в тетрадь повадки львов, по моим представлениям, чуть более жестокие и кровавые, чем в действительности. Девица, грустившая о своей лошади, растерянно вырисовывала мальчишеский профиль грифелем в альбоме; остальные — кто дремал, кто разговаривал сам с собою, кто складывал из книг башню. Монах по имени Освальд наблюдал за этим, умилённо кивая, и, похоже, был очень доволен тем, как идут дела.
Эллис ненадолго отлучился с миссис Прюн в кабинет управляющего, чтобы взглянуть на книги, но вернулся довольно быстро. После этого мы немного прошлись по саду — совершенно чудесному, с той долей неухоженности и запущенности, которая достигается большими усилиями и придаёт особенный шарм пейзажу. От приглашения на чаепитие я отказалась. Водитель подогнал автомобиль к воротам, и мы отправились обратно в Бромли.
Туман сгустился ещё больше; до вечера оставалось несколько часов, но уже казалось, что начинает темнеть. Лиам, утомлённый уроком и переизбытком внимания, сперва разворчался, потом надулся, словно обиделся… и вскоре уснул.
Я укрыла его своей шалью и снова отвернулась к окну, хотя за ним не было видно ровным счётом ничего, кроме серого марева.
— За Гризельду Гибсон сначала платил супруг, — подал вдруг голос с переднего кресла Эллис. — Но три года назад, очевидно, у него истощились средства… Мистер Гибсон стал жертвовать мало и нерегулярно, собирался даже забрать жену, но куда? Он сам фактически живёт при «Клубе дубовой бочки». У него просторная комната, но это не совсем то место, куда можно привезти женщину, не способную о себе позаботиться… Так вот, год назад он внёс платёж. А в самом начале осени заплатил очень щедро и договорился с управляющим, что это «на десять лет вперёд».
Мне стало не по себе; уточнение звучало так, словно мистер Гибсон не собирается задерживаться в нашем бренном мире, а потому ищет способ позаботиться о жене, когда его не станет.
Но вслух я сказала другое:
— Интересно, откуда у него появились деньги.
— Может, нашёл в клубе и заложил бриллиантовое колье, — пошутил Эллис. — Узнаю. А пока, Виржиния… Взгляните-ка. Никого не напоминает? — и он, обернувшись, передал маленькую, с книжную страницу размером, фотокарточку.
Там была изображена юная девица, премилая, светловолосая и светлоглазая, с родинкой на щеке, ничуть не портившей красоты. Застенчивая манера улыбаться и овал лица и впрямь о ком-то мне напоминали, но вот о ком…
«Глэдис? — подумала я. — Нет, точно нет».
Конни Гибсон была похожа на маленькую прелестную куколку — округлое лицо, ясные большие глаза; Глэдис же — леди Клеймор — словно сошла с картины одного из тех романтичных художников, которых так любила. Не то фея, не то нимфа, не то зачарованная принцесса…
— Если зачесать волосы назад и забрать в узел, а ещё накинуть лет десять, то получится вылитая мисс Белл, — сказал Эллис, устав ждать ответа, и забрал у меня карточку. — Ну, может, и не вылитая, конечно, но типаж один.
— О, ну тогда она похожа и на Юджинию — если нарисовать той родинку и надеть светлый парик, — возразила я из чистого упрямства, хотя и видела, что Эллис прав. — Послушать вас, так все светловолосые девицы немного похожи.
Против ожиданий, он не стал спорить, наоборот — тихо рассмеялся, чуть сползая по сиденью, и пробормотал:
— Именно что так. Особенно когда образ стирается из памяти… Интересно, есть ли фотография у мистера Гибсона?
Ответить было нечего, и я просто пожала плечами.
Лиам мирно спал, бессознательно кутаясь в мою шаль. Автомобиль ехал медленно — дорогу заволокло туманом окончательно. Вдруг промелькнул в белом мареве силуэт — плащ, старомодный цилиндр… Ни с того ни с сего меня бросило в холод.
— Простите, мистер Джонс, — окликнула я водителя. — Не могли бы вы ехать чуть быстрее? — и зачем-то добавила, точно оправдываясь: — Мне бы хотелось поскорее попасть домой.
Он качнул головой; автомобиль прибавил хода совсем немного.
— Да полном вам, Виржиния, — пробормотал Эллис, зевая. — Ещё налетим на столб или на бродячую собаку… Куда торопиться?
Усилием воли я заставила себя расслабиться — и улыбнуться.
— Конечно. Вы правы.
…но сама не заметила, как начала нетерпеливо постукивать ногой.
Тук-тук-тук.
Тук-тук.
«Пожалуйста, быстрее».
Но, как нарочно, дорога тянулась и тянулась. Уже начало темнеть. Из тумана то выныривал какой-нибудь чёрный дом, нелепый и зловещий, то другие экипажи, то силуэты деревьев… Один раз померещилось, что
