впереди катафалк, но это оказался всего лишь странный, старомодный дилижанс, а другой раз статуя женщины, украшавшей фонтан, закрыла вдруг лицо руками.
Всё это напоминало сон — или морок.
Когда прямо перед автомобилем пролетела большая серая птица, проняло даже Эллиса.
— Что за наваждение! — выдохнул он, резко вжимаясь в сиденье. Водитель, к слову, птицу точно не заметил — выдержке его можно было позавидовать. — Сюда бы Лайзо, он бы мигом… — и Эллис осёкся. А затем продолжил с неестественной бодростью: — Ехать осталось недалеко, а в тумане всегда всё выглядит зловещим. Такая погода — раздолье для преступников. Хотя был у меня случай, ещё когда я только начинал работать. Один карманник свистнул на рынке кошелёк — и давай драпать, а по улице гончар как раз везёт телегу с товаром…
Лиам давно не спал. Он сидел как-то сжавшись, точно от холода, и неотрывно смотрел наружу, на улицу; я вслепую нашла его руку и сжала. Она была холодна как лёд, и пальцы немного подрагивали.
«Ему страшно», — пронеслось в голове.
Как ни странно, это придало сил. Бояться… или, по крайней мере, показывать страх я больше не могла.
Даже если что-то и впрямь случилось, мой долг — встретить опасность лицом к лицу; если кто-то пострадал — помочь и попытаться всё исправить; если случилось непоправимое…
«Нет, — остановила я саму себя. — Нельзя исправить только смерть».
А вслух сказала, чуть сильнее сжав пальцы Лиама:
— Взбодритесь, баронет Сайер. Вы сегодня произвели ошеломляющее впечатление на публику. Полагаю, все теперь уверены, что вам уготована судьба храброго исследователя Чёрного Континента.
Моя шутливая похвала немного успокоила его; он даже сжал руку в ответ, а щёки у него порозовели, сразу сильно и пятнами, как часто бывает у светловолосых.
— Не поеду я ни на какой континент, — буркнул он, отворачиваясь. — Я сыщиком буду. Эллис обещал! Буду ловить преступников, а потом унижать их, как дядя Клэр, чтоб неповадно было.
Я бросила на Эллиса пламенный взгляд — нечего сманивать впечатлительных мальчишек в Управление! Однако видеть затылком детектив, увы, не умел, поэтому назидательный жест пропал втуне, а браниться в присутствии Лиама я не собиралась. Сказала только:
— О, но для того, чтоб стать сейчас хорошим сыщиком, надо знать очень много. Химию, медицину… Все естественные науки! И, конечно, историю. И разбираться в искусстве! Только я была свидетельницей того, как это дважды пригодилось в расследовании. Молчу уже о математике.
— Знаю, леди Виржиния, — чуть сник мальчик. — Получается, мне в колледж нужно? А меня возьмут?
— Шансы вполне велики, — кивнула я, умолчав, что они, скорее, определяются деньгами и влиянием семьи, нежели умом ученика. — Особенно если усердно учиться дома… Но вернуться к учёбе можно с завтрашнего дня, с сегодня нас ждёт только ужин и хороший отдых.
Если б я знала, как ошибаюсь!
Тревога, почти иссякшая было, снова усилилась, стоило автомобилю выехать на площадь. Мой особняк был весь в огнях; горело множество окон. А на пороге кто-то расхаживал с фонарём, нетерпеливо, тревожно…
— Юджиния, — нахмурилась я, разглядев знакомое платье с кружевным воротником. — А в дверях… мистер Чемберс?
Если б меня ждал один дворецкий, это бы не выглядело так зловеще: собственно, его обязанности включали и подобное. Но Юджи… А уж когда она бросилась нам навстречу, едва завидев автомобиль, то сердце буквально ухнуло в пятки.
— Леди Виржиния! — голос у Юджи звенел; казалось, ещё немного, и она расплачется. — Беда! Он не просыпается! И доктор пришёл уже, а он всё не просыпается!
Неосознанно я заключила её в объятия, успокаивая, и погладила по голове.
— Кто? — губы точно заледенели.
— Ке… Кеннет, — тихо откликнулась она и всё-таки всхлипнула. — Это из-за меня. Из-за меня!
Юджи разжала стиснутый кулак.
На ладони лежали два оберега.
Два.
Перед глазами всё поплыло; земля под ногами дрогнула, и сердце забилось громче, громче… Я стиснула зубы до хруста — а потом поняла, что не боюсь.
Меня переполняет гнев.
— Эллис, — произнесла я, и голос прозвучал хрипло, неузнаваемо. — Возьмите Лиама за руку, немедленно, и не отпускайте пока. Его благополучие сейчас — ваша ответственность. Мистер Чемберс, — обернулась я к дворецкому. — Принесите для всех чёрный чай и кексы. Юджиния, пойдём со мной, только спрячь обереги… Вот так. И расскажи, пожалуйста, что произошло. И ещё, — я сделала усилие, чтобы смягчить тон, и улыбнулась. — Ты не виновата. А теперь говори.
Так мы стали подниматься по ступеням. Первым шёл мистер Чемберс, и с каждым шагом походка у него была всё твёрже и увереннее. Затем — мы с Юджи: я держала её за руку, а в другой руке она несла фонарь, и постепенно дрожала всё меньше… Последним шёл Эллис и вёл Лиама.
С оберегами произошло недоразумение. И, как все недоразумения, его трудно было предугадать — а значит, предотвратить.
После ланча детям стало скучно, и тихая игра в библиотеке — прятки — превратилась в шумную. Юджиния, которая решила урезонить мальчиков, сама не поняла, когда к ним присоединилась. Бегать было весело, но только до тех пор, пока вдали, у лестницы, не послышалось ворчание Клэра. Мальчики тут же затихли. Юджи поправила им растрепавшиеся волосы, разгладила замявшиеся воротнички, а потом увидела на полу оберег, который я строго-настрого приказала ей носить с собой. Она сунула руку в кармашек на поясе — там было пусто. Подумав, что это её оберег, Юджи подняла его, а мальчиков подтолкнула навстречу к Клэру, который как раз заходил в библиотеку, чтоб узнать, откуда шум.
…а через час, приступая к уборке в моём кабинете, она поняла, что кармашков у неё два — и во втором тоже оберег.
К тому времени Клэр, которому надоела беготня дома, забрал мальчиков на прогулку. Его сопровождала Паола, а Джул остался в особняке — ведь далеко уходить они не собирались, самое большое, прогуляться вдоль Гарден-стрит и, возможно, заглянуть в кофейню… Об этом рассказал сам Джул, когда Юджи, совершенно растерянная и перепуганная, подошла к нему и показала оба оберега.
— Он велел… — Юджи всхлипнула. — Он велел держать их кре-е-епко, никому не давать… А потом через окно как выскочит, как побежит… А я поняла — беда…
Мне хотелось повторить, что она не виновата, что никто не виноват, кроме Валха. Ведь это он творит зло, он сам есть зло! Но я просто сжала её ладонь чуть сильнее и спросила:
— И что случилось дальше?
Мы как раз миновали холл и почти поднялись по лестнице на второй этаж, где располагались детские. Везде горел свет; хлопали двери, словно сами
