— но только среди близких друзей.
— Помнишь, как Джейк убедился, что его знакомый финн-математик не переодетый пришелец? Сауна! Тут уж ничего не скроешь!
— О, — озадаченно протянула тетя Хильда. — Ладно, к этому я привыкла бы. Но мне просто необходимо сбросить напряжение. Так что высади меня на этой Минус-J. Разумеется, на время: я вовсе не собираюсь расставаться с тобой и Дити.
— Как только найдем подходящий безопасный мир, так сразу тебя заберем. Мы обязательно вернемся, Шельма. Если только те гады нас не прикончат.
— Ну вот что, Зеб. Если ты высаживаешь Хильду, ты высаживаешь и меня.
— Это как скажет капитан Хильда.
— Хильда, я не позволю тебе…
— Джейк, брось валять дурака, — прорычал мой муж. — Она босс. И у нее есть я — в случае чего я ее всегда поддержу.
— Я тоже, — заверила я.
— Вы, кажется, забыли, что континуум-аппаратура моя!
— Ая Плутишка!
— Да, босс? Кто эта твоя толстая подружка?
— «Число зверя». Выполняй.
— Сделано.
— Попробуй свои верньеры, Джейк.
Папа что-то сделал — мне не было видно его рук. Потом он сказал:
— Ах вот как! И вы думаете, вы меня остановили? Ая Плутишка!
— Привет, Джейк.
Зебадия резко вмешался:
— Ая Плутишка, отставить! Экстренная команда тридцать один. Выполняй. Ая больше тебя не слышит, Джейк. Можешь убедиться.
— Ну что ж, если ты способен на то, значит, и на это тоже. Не ожидал от тебя такой подлости, Зеб.
— Джейк, если бы ты вел себя прилично, ты бы никогда о ней не узнал. Крайние индивидуалисты (а тут все такие) не любят дисциплину, потому что, как правило, не понимают ее природу и функции. Но ведь мы — еще до того как объявился этот поддельный рейнджер — договорились, что будем соблюдать правила, существующие в спасательной шлюпке. Мы обсудили их, и все вы утверждали, что понимаете их… и я был избран капитаном. Я предлагал твою кандидатуру — ты старше всех, ты выше всех по положению, ты изобретатель аппаратуры — но ты сказал, что командовать должен я. Командир спасательной шлюпки всегда должен уметь обеспечивать выполнение своих приказов… в ситуациях крайней опасности, усугубляемых поведением истерических штатских. Или упрямцев, которых никак не уговоришь.
Я почувствовала, что пора отвлечь внимание: папа не любит глупо выглядеть, а я надеялась, что еще смогу снасти остатки его престижа.
— Зебадия, какое у меня число: пятьдесят девять?
— Конечно, но нужен мой голос. Сообразишь, как отметить и перенастроить?
— По соображениям мнемоники это должно быть одно из трех чисел. Скорее всего, девяносто пять.
— Угадала!
— Хотя я предпочла бы восемьдесят девять.
— Почему?
— А вот подумай. Зебадия, зачем ты все-таки собрал нас на совещание?
— Если Шельма нас покидает, то вопрос становится чисто академическим. Мы ведь уже не вернемся на Марс.
— Боже мой!
— В чем дело, Шельма? Виноват… капитан.
— Я же обещала Скриппи покатать его. Зебби, ты не мог бы выполнить это обещание вместо меня? А? Пожалуйста! Ради старой дружбы!
— Капитан, если мы взлетим, чтобы доставить вас на Минус-J, мы сюда уже не вернемся. Но пока капитан еще капитан, и она может покатать Скриппи в ближайшие полчаса, если того пожелает.
— Можно мне кое-что сказать в собственное оправдание? — подал голос папа.
— Конечно, Джейк. Прошу прощения, капитан: командуйте вы. Можно ли второму пилоту взять слово?
— Джейкоб, несмотря на то что я нахожу необходимым оставить тебя… я люблю и уважаю тебя… и всегда готова слушать тебя.
— Спасибо, дорогая. Благодарю вас, капитан. Я оказался в этой кучке потому, что бригадир Херд-Джоунз никогда ничего не забывает. Кучка состояла из ведущих физиков Марса. Публика сомнительная, но технические журналы они получают и даже читают, хотя и с опозданием на несколько месяцев. Я разговаривал с их главным химиком…
— Ну и что, Джейк? Ближе к делу.
— Зеб, ни один из них не в состоянии отличить изотоп от антилопы. Ты не достанешь здесь горючего.
— И ради этого ты отказался подчиниться прямому приказу капитана? Шельма, пока ты еще в должности, прикажи публично выпороть его перед всем флотом…
— Оставь свои шуточки, Зебби.
— Капитан, я не шучу. Джейк, это не новость: я понял это сегодня днем. А ты, Шельма? А Дити? Знаете где: в Англии.
— Я не заметила, — сказала тетя Хильда. — Я плохо знаю Англию.
— Дити?
— Не знаю… может быть.
— Как ты догадалась? — спросил папа.
— По разным мелочам. На дорогах одни конные экипажи. Никакого воздушного транспорта, только орнитоптеры, да и тех немного. Поезда на паровой тяге. Суда на Темзе, а их было всего ничего, напомнили мне фотографии викторианской Англии.
— Дочь, почему ты об этом ни слова не сказала?
— Ты же сам все это видел, папа.
— Я рассуждал так же, — подтвердил Зебадия. — Я решил, что наши шансы заправиться здесь горючим упали до одной десятой процента. Теперь я вижу, что они равны нулю, — вздохнул он. — Но я попросил капитала созвать всех совсем не поэтому. Дело вот в чем: здесь те твари.
Мир опять покачнулся — и я вместе с ним.
— Как ты узнал, Зебби? — спросила тетя Хильда.
— Пока вы, девушки, веселились, а Джейк вел ученые разговоры, меня развлекал Скриппи. Капитан, вы приказали нам говорить правду…
— Да, — согласилась тетя Хильда, — но не разглашать сведения по собственной инициативе.
— Я ничего не разглашал по собственной инициативе: мне устроили форменный допрос. Скриппи интересовался, куда и как мы катали его начальника. Я отвечал уклончиво. Тогда Скриппи достал из кармана фотографию: «Губернатор сказал мне, что это снято сегодня утром». Дити, это был твой снимок Темзы и Тауэра. Я решил, что лучше сам дам ему полный отчет, а то он будет вытягивать сведения по кусочкам. Губернатор в общих чертах сообщил ему, как все происходило; Скриппи стал сравнивать мою версию с версией Берти, ища несообразности, которые легче всего было бы объяснись гипнозом, белой горячкой, сумасшествием или безудержной фантазией. Поскольку у двоих свидетелей такие несообразности никогда не совпадают, ими можно проверять свидетельство на истинность. И напротив: если два свидетеля рассказывают в точности одно и то же, они лгут. По-моему, наши с Бертом свидетельства расходились в достаточной мере, чтобы выглядеть правдивыми.
— Ты что, — спросила я своего мужа, — объяснял ему про шестимерное пространство?
— Какое там, — удрученно ответил он, — я себе не могу объяснить про шестимерное пространство. Во всяком случае, он с нетерпением ждет обещанной экскурсии.
— Ах ты, Боже мой! Зебби, ты передашь ему записку?
— Капитан, я же сказал, мы сюда не вернемся, после того как высадим тебя. Я тоже обещал ему увидеться и тоже нарушу обещание.
