Его творение. Бистами однажды восхитился красивым яблоком, но глас Божий ему сказал: тебе не стыдно награждать яблоко похвалой, достойной Меня? В наказание святой совсем перестал есть яблоки и вдобавок сорок дней заставлял себя не испытывать радости во время молитв.
В самом идеальном, предельном случае внешний мир следовало просто не замечать, как будто его вообще не существовало. Про Бистами рассказывали, что перед молитвой он затыкал все щели в доме, чтобы его не отвлекал никакой шум. Живя у наставника, он не знал, как расположена мебель в его комнате, потому что никогда не поднимал голову и не смотрел по сторонам. В обществе других людей он предпочитал сидеть, опустив голову и даже зажав ее между коленями, и ни с кем не разговаривал, только иногда вздыхал.
Еда, сон, молчание
Про суфиев говорили, что они «едят как тяжело больные, спят как сокрушенные горем и говорят как лишившиеся детей».
Самым опасным грехом для новоначальных считалось чревоугодие, и с ним боролись особенно тщательно. Питаться было нужно так, чтобы только поддерживать в себе жизнь. Описывая обед в одной суфийской общине, аль-Максиди писал, что братья не ели ничего, кроме измельченных желудей, смешивая их с диким ячменем и подслащивая медом.
Некоторые суфии считали, что лучше «напиться допьяна, чем наесться до отвала»: пьяный более безобиден и меньше одержим желаниями, сытый же хочет себя ублажить. Наевшегося досыта обуревают страсти, и вообще, есть досыта – это животная черта. «Кто думает о том, что попадает в его живот, достоин лишь того, что из него выходит», – замечал аш-Шафии.
Сорок дней. Принятые с тарикатах сорокадневные посты становились для суфиев суровым испытанием. В это время они не только ограничивали себя в еде, но и уединялись в темных и узких кельях, где можно было спать только сидя, не вытягивая ноги. Самые суровые наставники запрещали постящимся разговаривать и видеться с братьями. Во время поста количество пищи с каждым днем все больше сокращалось, а в последние трое суток дня голодовка становилась полной.
На сон – еще одну неизбежную человеческую слабость – в суфийских общинах смотрели по-разному. Одни учителя утверждали, что со сном нужно бороться, ибо сон – признак небрежения. Другие возражали, что сон – благо, поскольку во сне человек бездействует и не грешит ни словом, ни поступком, а грехи его не записываются. Если ты грешник, говорили они, лучше спи, чтобы не грешить хотя бы во сне, а если праведник – бодрствуй, чтобы угождать своей праведностью Господу.
Шах Шуджа из Кирмана не спал сорок лет подряд, но потом заснул и увидел во сне Господа. С тех пор он старался всегда спать, надеясь снова удостоиться такого же видения. А Шибли, наоборот, колол себе веки иглой, чтобы не заснуть ночью.
Еще одним важным шагом на пути спасения был обет молчания. Пророк говорил: кто хранит молчание, тот спасен. Джунайд добавлял: знающий Бога – нем. «Суфизм – как болезнь, которая начинается бредом, а кончается молчанием», – подтверждал аль-Кушайри.
Болтливый язык, как и вино, опьяняет ум: тот, кто к нему пристрастился, уже не может от него воздерживаться. Чтобы бороться с этим пороком, говорить следует только по необходимости, не открывая рот без повеления или вопроса, а если его получил – ограничится прямым ответом на вопрос. В самом строгом случае допускалось произносить вслух только исповедание веры, молитвы и благодарение Богу – и то только потому, что так повелел Аллах.
Брак и дети
В отличие от монахов, обет целомудрия у суфиев был не в чести: в большинстве суфийских школ считалось, что брак и безбрачие одинаково хороши. Последователь тасаввуф должен был сам выбирать, что ему ближе, – воздержание или брак. Брак больше подходил для тех, кто любил общение и не мог воздерживаться от похоти, безбрачие – для тех, кто склонялся к уединению и имел силы для воздержания. В любом случае, брак являлся сунной, поскольку был освящен обычаем Пророка.
На пути к Аллаху важней было не соблюдать целомудрие, а не потакать своим желаниям. Похотливые желания закрывали подвижникам врата к Господу. Рассказывали, что шейх Джили забыл весь Коран только потому, что однажды посмотрел на красивую еврейку. В суфийской притче один вельможа, увидев в саду красивую жену садовника, под удобным предлогом отослал ее мужа и попросил затворить ворота. Женщина ответила: я закрыла все, но одни не закрываются. – Какие? – Те, что между нами и Богом.
Несмотря на это, в общинах часто встречалось мнение, что лучший суфий – неженатый, если его сердце свободно от похоти. В пример целомудрия обычно приводили Иосифа (Юсуфа) или Авраама (Ибрахима): первый воздержался от утоления желания с Зулейхой, а второй, будучи женатым, продолжал служить Господу так, словно был неженат. Ибрахим Хаввас с похвалой писал о неких молодоженах, которые в первую брачную ночь решили до утра благодарить Аллаха за дарованное им счастье и не притрагиваться друг к другу. То же повторилось на следующую ночь, на третью и т. д.: так они прожили в целомудрии шестьдесят пять лет.
Для борьбы с похотью у суфиев имелось два сильных средства: одно земное, а другое небесное. Земное заключалось в том, чтобы подавлять похоть с помощью голода. Ахмад Хаммади говорил, что притесняет свою плоть так, что для нее ломоть хлеба – все равно что тысяча гурий. Но еще лучше средство небесное – это страх Божий и самозабвенная любовь к Господу, которая вытесняет все остальное.
Возражая против брака, некоторые суфии ссылались на то, что в «наше время» невозможно найти жену с умеренными требованиями и поэтому лучше выбирать безбрачие, следуя заповеди Пророка: «В последние времена лучшими из людей будут те, чьим спинам легко», – то есть живущим без семьи. Когда у одного дервиша спросили, почему он не женится, тот ответил: «Потому что у меня нет сил бороться с двумя дьяволами».
Безбрачным суфиям иногда напоминали слова Пророка, что ему по душе три вещи: благовония, женщины и молитвы. Суфии возражали: да, они были ему по душе, но занимался-то он нищетой и самообузданием. Надо следовать его делам, а не потакать себе, ссылаясь на Пророка. Из-за женщины пал Адам, из-за женщины Каин убил Авеля и т. д. Все распри в мире происходят из-за женщин. Поэтому суфизм основан на безбрачии, а брак – потрясение основ веры.
Но если дервиш все-таки вступал в брак, он должен был не потворствовать чувственным удовольствиям и помнить о том, что супружество дается для двух вещей: уберечься от незаконного с помощью законного и произвести на
