— Алена, обрати внимание на дочь Худорина.
— Очень симпатичная девушка.
— Через три-четыре часа для женщин накроют столы в соседней палате — пообщайся с ней, присмотрись, вдруг Ване подойдет.
— Хорошо, супруг мой — и шепнула на ухо — Я хочу тебя. Истомилась.
Я поцеловал ее маленькую ладошку:
— Потерпи, милая, до двенадцати осталось недолго. — Сам хочу, но что делать.
Объявили танцы, на первый вышли мы с царицей. Веселье набирало обороты, Карчи в кружке слушателей травил байки. С их стороны доносились взрывы хохота. Молодежь танцевала. Наш Ваня не отходил от дочери Власа Худорина — видимо по душе пришлась ему девушка. — Надеюсь, у них все сладится.
Тигры, лежавшие за нашими тронами, удалились, видимо не понравилось громкое звучание духового оркестра. Остался один Сынок, старательно закрывающий свои уши лапами. Пытался его отправить, ни в какую — тьфу на тебя, мучайся теперь, дурачок.
Посидев немного за столом, приказал Василию направить в кабинет Карчи с Рувимом Кацманом. В сопровождении Сынка я пришел в кабинет. Министры уже меня ждали.
— Ну-с, господа хорошие, выкладывайте о крестьянском вопросе, что надумали?
— Государь, ты умен и справедлив, дай Бог тебе здоровья и процветания, а также твоего правления нашим государством не менее тысячи лет — зачастил Карчи.
— Стоп, стоп, ты плетью давно не получал — сейчас устрою. — Рувим, докладывай.
— Государь, мы долго думали и сделали вывод. — Первое — крестьянскую реформу необходимо начать с казенных крестьян. — В счет кредита выдать крестьянам железные плуги, лошадей, семян, обозначить территорию их земельных наделов. — А также выдать малую толику денег для чего необходимо создать крестьянский банк — кредиты давать под малый процент и не только крестьянам. — Второе — мы предлагаем выкупать крестьян у бояр и князей, у некоторых их явный избыток. — Бояре сами рады избавиться от обузы, но продать никому не могут — наличных денег маловато. — Мы для них счастливый случай — продадут без разговоров, еще и спасибо скажут.
— Добро, соберитесь с Митрохиным и Никитой Ковалем, прикиньте сколько и чего выделить крестьянам. — О крестьянском банке — главное управление здесь в Казани — начинайте строить здание с подвалами. — В крупных городах открыть филиалы, у вас сразу появятся клиенты из купцов. — Под небольшой процент станут вкладывать деньги, чтобы не тащить наличные в путь-дорогу.
Рувим въехал в тему на раз, запрыгал и заплясал по кабинету.
— Ты еще «семь-сорок» исполни.
— Ась?
— Все, проехали. — Ребята, чешите за стол, сегодня гуляем, а вообще проявляйте больше самостоятельности — вы же правительство в конце концов.
— Чего ругаешься, Государь? — выпучил глаза Рувим.
— Карчи, объясни ему.
Карчи, ухватив Рувима за рукав парчового халата, утянул его вон.
Неплохо попировали, расслабились, в конце вечера подозвал Ивана.
— Ну, есть чем нас порадовать?
Иван, смущаясь, ответил:
— Необыкновенная девица, отец, Дианой зовут, а умница какая… — замолчал, уставясь в пол.
— Рад, за тебя, сын, что ты право смущаешься — ты же гвардеец, беги, вон зажалась поди.
Иван, запунцовевший, убежал.
— Чем ты его в краску вогнал? — спросила Алена.
— Да он сам себя, скромный шибко, вот женим, излишнюю застенчивость жена тотчас выбьет. — Я до женитьбы тоже застенчивый был.
— Врун ты застенчивый — Аленка рассмеялась. — Пойдем, муж мой, на последний танец.
— Всегда к вашим услугам, сударыня.
Вечер удался и к двенадцати ночи завершился.
Следующую неделю посвятил семье — выезжали за город в лес. Васенька носился с Пушком по сугробам, визжа от удовольствия. Сынок с Малышкой поочередно исчезали в лесу — охотились.
В начале месяца, но заведенному порядку, адъютант зачитывал челобитные и прошения, кидаемые народом в специальный ящик, присобаченный рядом с воротами Кремля. Любой мой подданный мог обратиться ко мне, своему Государю напрямую — одно но, анонимки не рассматривались. Василий зачитывал бумаги, а я после размышлений, выносил свой вердикт, который он заносил в папку. В особых тяжелых случаях — убийстве, грабеже, насилии — давалось поручение Тайному приказу — те проводили расследование. Виновные и свидетели доставлялись на мой суд. Обычно сие происходило, когда народ не верил в своего местного наместника, либо приговор его суда считал несправедливым. Много жалоб поступало на воровство служилых людишек и на притеснения бояр.
Ни один случай я не оставлял безнаказанным. С князей, бояр и воевод спрашивал значительно строже, чем с простого люда. Что касается служилых людей, при доказательстве их крупной вины мера одна — виселица с конфискацией.
Василий зачитал очередную челобитную — жаловались дворовые и крестьяне боярыни Поповой, народ стонал от садистских зверств, в ее имении под Коломной. За год она умудрилась забить и замучить тридцать два человека.
— Василий, пиши в Тайный приказ — срочно доставить сию сучку сюда, в Казань, пусть свидетелей прихватят. — Я боярыню Попову посажу на кол, ежели виновата. — Василий, дуй в приказ, чтобы они завтра же выехали, да десяток гвардейцев с собой пусть возьмут.
К Новому году привезли злодейку в Казань. Людишки из Тайного приказа доставили пять свидетелей по сему делу.
Сидя на троне на крыльце, вершил царский суд. Выслушав свидетелей, велел привести преступницу. Гвардейцы притащили здоровенную бабищу в бобровой шубе. Вид у нее омерзителен, глаза волчьи — все ясно.
— Вася, указ — за все злодеяния и убийства семидесяти четырех человек боярыня Попова приговаривается к смерти, на кол ее — казнить тотчас же — баба завыла в голос.
— Вася, пиши новый указ, если кто из моих подданных, независимо от звания, должности и титула, посмеет издеваться или убивать безвинных людей, то будет посажен за свои злодеяния на кол, а имущество конфискуется в казну. — Давай печати поставлю.
За десять дней до зимнего праздника ко мне прибежал Иван, запорошенный снегом и с раскрасневшимся от мороза лицом.
— Отец, я сделал предложение Диане, она согласилась стать моей женой. — Я люблю эту девушку, я так счастлив.
— Рад за тебя, Ваня, женись, разве я против.
Иван замялся, подыскивая слова.
— А, понятно, дочку боярина Худорина прежде просватать нужно, так?
— Ага, эт самое, просватать.
— Ладно, беги к своей Диане, скажи, завтра к обеду пусть дома сватов ждут.
— Спасибо, отец.
— Беги, беги.
Я с улыбкой посмотрел ему вслед, вот и Иван определился в жизни, дай Бог ему счастья.
— Василий, — вбежал адъютант, — Вася, гонцов к Карчи и Скуратову, жду их кабинете.
Пошел к Алене в библиотеку — она оказалась запойным книгочеем, не хуже Сашки Кота. Кстати о Сашке, на той пирушке, состоявшейся больше месяца назад, я предложил ему работу.
— Сашка, хватит тебе дурью маяться, иди дядкой к моему сыну Васятке. — Хорошо платить стану — по сорок рублей в месяц.
— Искушаешь, Государь?
— Сашка, я в этой жизни мало кому верю, ты один из немногих, цени.
— Ценю, Государь, потому и согласен, да и по тиграм скучаю.
— Тогда лады, сейчас Василий указ настрочит, завтра можешь приступать.
Таким макаром сын стал получать правильное воспитание. Аленка сопротивлялась недолго, видимо, ее впечатлил печальный конец моего внука в 2501 году.
Обрадовал жену о сватовстве Ивана — она разулыбалась.
— Алена, я думаю пока суть да дело — пусть слуги обставят старый терем мебелью, да коврами и прочим — молодых туда поселим. — Свадьбу сыграем здесь, в Кремле на Новый год, ты не против.
Жена кинулась мне на шею, зацеловала:
— Ну что ты, что ты.
Стал успокаивать, завидев в глазах слезинки.
— Володечка, слезы от радости, спасибо за брата.
— Ой, перестань.
Обнял Аленку и опустил на медвежью шкуру. Из библиотеки я вышел только часа через три. Колени слегка дрожали — умотала-таки меня женушка. Верна поговорка — в тихом омуте кое-кто водится. У Аленки оказался темперамент тот еще, во всяком случае, я лично ничего подобного не ожидал. Правда с опаской подумал — на Аленку меня хватит, а если в гости объявится одна из Людочек, тогда караул.
