карьера пошла бы в гору, и дети эти будущие тебе не сдались, и за плитой ты стоять не должна была, чтобы ублажать мужа, которого вряд ли полюбила, от безысходности выйдя замуж за первого попавшегося. Могла бы спасти множество жизней, а вместо этого из-за чужого намерения загубила собственную.
Внутри души появился черный сгусток. От него поползла дымка и стала заполнять комнату, просачиваясь в каждую щель.
— И вот теперь молодая и талантливая женщина не найдет себе семью, даже если вдруг сама этого захочет, и учебник больше в руки не возьмет. И она стоит передо мной, разломанная фрустрацией, разрезанная изнутри на лоскуты и думающая: за что они так со мной, я ведь не сделала ничего плохого. Со мной так нельзя было.
Голос ночного гостя звучал с пониманием и резонировал с каждой струной в груди. Непрошеный посетитель продолжал говорить с душой. Боль поднималась изнутри и сжимала фантомное горло. Расплавленная злость клокотала, и чем больше ее становилось, тем гуще была дымка, ползущая по щелям.
Аура взбесившегося духа формировалась стремительно, закручиваясь причудливыми спиралями. К ночи он загустеет и будет уже полноценным мононокэ.
Попавшая под автомобильное колесо собака. Юноша, который шагнул с моста на проезжающий поезд от неразделенной любви к айдолу, позабывшему ответить на его последнее письмо. Умерший от кровопотери инженер-технолог, надевший с утра новую форменную одежду — его руку затянуло за неудобный манжет в цепной транспортер прямо посередине ночной смены. Крыса, прожившая свой век в подвале овощной лавчонки и наевшаяся отравы, любезно рассыпанной хозяином магазина. Девочки, наглотавшиеся таблеток, и те, кто хотя и вышел из окна, но передумал прямо в полете. Ночного гостя интересовали все, каждый не оставался обиженным. Один шаг, чтобы найти источник эманаций смерти, вечных вибраций обиды и несправедливости. Один шаг, чтобы с понимающим видом погладить по шерсти. Чтобы показать: ты умер зря, всё могло быть по-другому. Ты не виноват, конечно же. У тебя не было выбора. Всего шаг — нашептать в чувствительное ухо то, что начнет раздирать душу изнутри, что пустит густую дымку антрацитового цвета, что перевернет мир и сделает темным даже то, что всегда было белым.
На астрономии был интереснейший рассказ о черных дырах. Оказывается, пока я потрошил книги, умные ученые открыли вероятность существования черной дыры, которая не поглощает материю, а порождает ее. Класс активно обсуждал результаты открытия до самого конца занятия. Я и не думал, что йокаев может настолько интересовать то, что напрямую не входит их жизнедеятельность.
Я немного поучаствовал в дискуссии, после чего притворился ветошью и, сидя в углу, раздумывал над результатом вечерней прогулки. Краем уха я зацепил тихий разговор с задней парты.
— Она так сильно повредила ногу вчера. Ей родители говорили: да утром в магазин заглянешь, ничего страшного. А она: да ладно, сейчас спать неохота, быстро прогуляюсь, я туда и обратно. Ее почти ночью принесли, врача сразу вызвали, тетя сейчас присматривает, чтобы всё было хорошо. А вечером тете на работу, и сидеть с сестрой придется уже мне.
Собеседница с сочувствием кивала.
— Я вот и думаю. Раны не очень серьезные, но ходить с неделю не сможет. Что лучше: обезболивающих прикупить, и пусть со школьными вопросами сама разбирается? Или уроки за нее поделать? Она вообще любит учиться, сейчас пропустит — потом сложно будет нагонять…
В голове лихорадочно забегали мысли. Говорящая не очень красива по человеческим меркам: полновата, личико круглое, носик картофелиной, ушки оттопыриваются. Но была в этой пышке миловидность, передние зубы с легкой щербинкой, плавность движений. Руки иногда потирает одна о другую. Когда изображает гримасу задумчивости, кожа на середине лица морщится, и губы вытягиваются вперед.
Потом я взглянул на флягу для воды, украшенную наклейкой маленького круглого заварочного чайничка, и уверился, что передо мной тануки. Всё сходится: у них большая семья, они не оставляют друг друга в беде, но и гиперопекой не страдают. Хозяйка полосатого хвоста вполне могла быть объектом девичьего разговора. Отвечая на мой вчерашний вопрос: да, кто-то пострадал, и это конкретное живое существо. И оно всего в «одном рукопожатии» от меня.
Остальные уроки были скучноваты: познаниями по математике и химии я владел в достаточном количестве. Обед ознаменовался явлением Изаму, упавшего за мой стол.
— Нет, этим решительно невозможно наесться, — волчара в мгновение ока расправился с порцией риса с печеной индейкой и закидывал в рот салат. — Жрать я начал в этом году как не в себя, расту, наверное. Пора озаботиться бенто.
Что такое бенто, я знал. Как его добывать — нет.
— Смотри. Бенто — это когда ты ухлестываешь сразу за целой стопкой девиц, обходителен с ними, вежлив и иногда сетуешь на скудный обед и на то, что сам готовишь примерно как выглядишь. А выглядеть нужно худым и голодным.
— То есть как мы с тобой.
— В точку, именно как мы с тобой. Тогда в твоей жизни появляется бенто, и это уже совсем другая история. А если ты достаточно вежлив и обходителен, бенто сразу становится больше одного.
Я начинал понимать, как это работает. Однако знание теории мало подходило под практические навыки. Следовало найти достаточно отчаянную девицу, а потом понравиться ей настолько, чтобы она была готова спасти тебя, дурака, от голодной смерти. Эту проблему моя семья предпочитала решать похищениями… статья 126 УК РФ, от пяти до двенадцати, как сейчас помню. Впрочем, нас это редко останавливало. Пусть сначала догонят и докажут.
Меня подмывало спросить у Изаму, что за засилье аякаси в городе и кто занимается решением проблемы с огромными ревущими тушами. Что-то останавливало поток вопросов, поэтому мы ограничились постройкой планов по добыче бенто и ушли грызть гранит науки и воевать с ножами и сковородками. Уносить с собой еду из клуба мне понравилось, и девочки смотрели на меня уже с пиететом: наконец-то нашелся герой, которому не просто нравится их еда, а который еще и только этим и питается. Включить режим «я ловелас» параллельно с чисткой картофеля было сложно, но сегодня я порезался всего дважды, что, как мне кажется, квалифицировалось как удача. Ибараки старательно игнорировала меня, но иногда принюхивалась. Режим ловеласа в такие моменты выключался, я всерьез опасался за свою жизнь. Обнадеживало, что убить меня не так уж просто, но перспектива оказаться в ситуации «даже если вас съели, есть два выхода» — такое себе удовольствие.
Не было ничего удивительного в том, что вечером после учебы и принятия душа я
