– Понял, – дрожащим голосом ответил черноризец. – А хан против подсказок возражать не будет?
– Сомневаюсь, что он знает латинскую грамоту. Да и числа я буду называть тоже по-латински. Запомни главное – твое дело двигать шашки. И ничего больше. Никаких чувств. Даже если на доске останется одна-единственная шашка.
И вот шашечная партия, ставкой в которой был – ни больше ни меньше – стольный город Киев, началась.
Старец двигал шашки специальной сандаловой палочкой, а Никон – собственной дланью, на которой сохранились следы вчерашнего ужина и сегодняшнего завтрака.
Лучшие места возле игроков достались, конечно же, Ильдею и Добрыне. В затылок им дышали зеваки из ханского окружения. Сам Ильдей напустил на себя царственную важность, а Добрыня все время что-то бормотал.
С первых же ходов начался разгром Никона. Под одобрительные возгласы степняков его шашки одна за другой исчезали с доски. Вскоре наступил трагический момент, когда одна белая шашка осталась против пяти черных. Право хода – несомненно, последнего – принадлежало Никону. И он сделал его, последовательно обойдя все шашки соперника и попутно оказавшись в доведях.[68]
В стане печенегов настало тяжкое недоумение. Старец замер, вытянув вперед худую шею, словно заранее подставляя ее под секиру.
Недобрую тишину первым нарушил Добрыня:
– У нас так говорят: не везет в игре, повезет в любви. Уверен, что почтенного Кюскелая ожидает сегодня встреча с красавицей, благоволящей ему.
– С плетью его встреча ожидает! – бесцеремонно отпихнув старца, Ильдей сам присел к доске. – Одна игра не игра. Одна победа не выигрыш. У нас так говорят. Теперь я играю белыми.
Вторая партия разительно отличалась от первой, хотя закончилась с тем же результатом. На сей раз Никон, направляемый подсказками Добрыни, не давал сопернику никаких поблажек и в десять ходов очистил доску.
Ильдей, оставшийся, как говорится, при пиковом интересе, свирепо огляделся вокруг, по обычаю всех самодержцев ища виноватого в собственной оплошности.
– А что это ты такое бормотал все время? – напустился он на Добрыню. – Порчу на меня наводил?
– Великий хан, я всего лишь молил своих богов об удаче, – смиренно ответил Добрыня. – Ведь ни на какую иную помощь мы не смеем надеяться.
– Можешь радоваться! Дошли твои молитвы куда следует. – Хан отпихнул от себя доску, да так резко, что шашки разлетелись во все стороны. – Никогда больше не сяду за эту глупую игру! Свою собственную придумаю. Чтобы в ней сразу и шашки и кости были. И умение и удача. Нардами назову. В честь духов благоприятного случая. Русских учить не буду. Они плохие люди. Нечестно играют.
– Куда уж там! – буркнул Сухман. – У вас только тот игрок честным слывет, который печенегам проигрывает. А про новую игру не беспокойся. Мы ее шутя освоим и ради шутки мандавошкой наречем.
Добрыня между тем с задумчивым видом промурлыкал свежесочиненный куплет героической песни – хоть и не громко, но внятно:
Единоборство в шашкиДолго не тянулось,Для печенегов оноГорем обернулось.Пускай запомнят азиатыНа потом,Что богатырь наш крепокТакже и умом.
– Бороться, немедленно бороться! – вскричал взбешенный Ильдей. – До смертного исхода бороться! Подавай сюда своего человека, Добрыня Никитич. Только самого себя, чур, не предлагай.
Киевляне еще только обсуждали кандидатуру единоборца, а печенежский силач был уже тут как тут. Добрыня давно заметил сидевшего в сторонке амбала, закутанного в просторный цветной халат.
Когда борец встал и сбросил лишнюю одежду, стало ясно, что подбирали его исключительно по фактурным качествам. Рост, вес и объем талии соответствовали нормам, принятым в борьбе сумо – древнейшем единоборстве на свете. Техническая подготовка единоборца пока оставалась под вопросом. Впрочем, он вряд ли утруждал себя излишними тренировками. Найти спарринг-партнера для такого тяжеловеса нелегко, даже среди неслабых печенегов, а медведи в степи не водятся.
Тороп, выпихнутый Добрыней навстречу грозному сопернику, был встречен бурным хохотом. Отмяк даже Ильдей, обозленный предыдущим поражением.
– Чем вы своего богатыря прежде кормили? – поинтересовался он. – Не иначе как водой пополам с полбой.
– Какой уж есть, – развел руками Добрыня. – Он хоть и глядится сморчком, а кашу уплетает по-богатырски.
Торопу он дал следующее указание:
– Сломя голову в схватку не бросаться. Сначала измотай этого толстобрюхого. Набегавшись, он сам издохнет.
– Я, боярин, не вчера родился. Все понимаю. – Тороп не выказывал ни малейшего признака страха. – Борьба на смерть. Или мне не жить, или поганому.
По команде Ильдея, жаждавшего немедленного отмщения, борцы сошлись и тут же разошлись – вернее, Тороп отскочил назад, не даваясь в лапы печенега.
Дальнейшие события на ристалище не отличались разнообразием – печенег ловил, а Тороп уворачивался. Временами, оказываясь за спиной неповоротливого соперника, он даже пинал его ногой под зад.
– Опять нечестная борьба! – взволновался Ильдей. – Почему твой человек убегает? Почему ты труса выставил?
– Каждая живая тварь борется, как умеет, – ответил Добрыня. – Змея-удав свою добычу кольцом давит, с места не сходя, а сокол с лета бьет. Уговор у нас один был – биться насмерть. А время не оговорено. Надо ждать. Авось к полуночи все и закончится.
Однако все закончилось значительно раньше. Стоило только вконец уставшему печенегу выпрямиться во весь рост, дабы утереть заливавший глаза пот, как Тороп с разгона бросился на него – ну прямо барс, атакующий зазевавшегося буйвола. Руками он ухватился за лодыжки противника, а головой нанес удар в чревное сплетение.
Печенег рухнул, как подкошенный, высоко задрав ноги, и что-то хрустнуло у него в шее. Прежде чем Добрыня успел оттащить своего слугу в сторону, тот успел заехать поверженному гиганту сапогом в висок.
– Два ноль в пользу «динамовцев» Киева, – выдал Добрыня свою очередную, никому не понятную шуточку. – Как же нам теперь быть, великий хан? Разойдемся по-хорошему или третье состязание устроим?
– Не спеши, славный витязь, еще второе не окончилось, – озабоченно произнес Ильдей и велел своим приспешникам: – Огнем его прижигайте, тогда очнется!
Однако на печенежского богатыря не действовал ни огонь, ни холодная вода, ни уксус, ни растирание ушей. Глаза он, правда, открыл, но самостоятельно передвигаться не мог, да, похоже, и не хотел. Впрочем, такое поведение было вполне понятно – встанешь раньше времени, а на тебя, словно бешеный пес, опять набросится этот русский отморозок. Уж лучше полежать немного с томным видом. А ханская немилость еще не смерть.
(adsbygoogle = window.adsbygoogle || []).push({});
