кабинетом помещалась детская, имевшая окна во двор. Из детской дверь вела в спальню, находившуюся рядом с гостиной и занимавшую остающуюся от последней часть выступа. Кроме того, в спальне были еще две двери: одна в гостиную, а другая в противоположную сторону, – в две комнаты с окнами на Мойку. По всей вероятности, эти две комнаты предназначены были для своячениц Пушкина, А.Н. и Е.Н. Гончаровых. Спальня была разделена поперек ширмами или перегородкой, – что видно на плане Жуковского, – чтобы закрыть кровать и чтобы можно было удобнее проходить из комнат сестер Гончаровых в гостиную и столовую. Рядом с детской были две комнаты – по всей вероятности, для прислуги. Из последней комнаты дверь вела на черную лестницу.
Рис. 11. 1 – Кабинет. 2 – Гостиная. 3 – Передняя. 4 – Столовая. 5 – Парадная лестница. 6 – Чулан. 7 – Буфетная. 8 – Спальня. 9 – Детская. 10 и 11 – Комнаты А.Н. и Е.Н. Гончаровых. 12 и 13 – Комнаты для прислуги.
А.А. Платонов. Последняя квартира Пушкина в ее прошлом и настоящем. Составили М.Д. Беляев и А.А. Платонов. Изд. Ак. наук СССР, 1927, с. 3–7.
В продолжение этих жестоких дней Ек. Ив. Загряжская в сущности не покидала квартиры Пушкиных. Графиня Жюли Строганова и княгиня Вяземская также находились здесь почти безотлучно, стараясь успокоить и утешить, насколько это допускали обстоятельства.
Бар. Г. Фризенгоф – А.П. Араповой. – Кр. Нива, 1929, № 24, с. 10 (фр.).
Графиня Юл. Петр. Строганова в эти дни часто бывала в доме умирающего Пушкина и однажды раздражила княгиню Вяземскую своими опасениями относительно молодых людей и студентов, беспрестанно приходивших наведываться о раненом поэте (сын Вяземского, 17-летний князь Павел Петрович, все время, пока Пушкин умирал, оставался в соседней комнате).
П.И. Бартенев. – Рус. Арх., 1908, т. III, с. 294.
Граф А.Г. Строганов говорит, что после поединка он ездил в дом раненого Пушкина, он увидал там такие разбойнические лица и такую сволочь, что предупредил отца своего не ездить туда.
П.И. Бартенев. Из записной книжки. – Рус. Арх., 1912, т. II, с. 160.
В четверг утром я сидел в его комнате несколько часов (он лежал и умер в кабинете, на своем красном диване, подле средних полок с книгами). Он так переносил свои страдания, что я, видя смерть перед глазами, в первый раз в жизни находил ее чем-то обыкновенным, нисколько не ужасающим.
П.А. Плетнев – В.Г. Теплякову, 29 мая 1837 г. – Историч. Вестн., 1887, № 7, с. 21.
11 1/2 (дня, 28-го). Опять призывал жену, но ее не пустили; ибо после того, как он сказал ей: «Arendt m’a condamne´, je suis blesse´ mortellement», она в нервическом страдании лежит в молитве перед образами. Он беспокоился за жену, думая, что она ничего не знает об опасности, и говорит, что «люди заедят ее, думая, что она была в эти минуты равнодушною». Это решило его сказать об опасности.
А.И. Тургенев – неизвестному, 28 янв. 1837 года. – Пушкин и его совр-ки, вып. VI, с. 54.
Полдень (28-го). Арендт сейчас был. Была урина, но надежды нет, хотя и есть облегчение страданиям. Я опять входил к нему: он страдает, повторяя: «Боже мой, боже мой! что это!», сжимает кулаки в конвульсии. Арендт думает, что это не протянется до вечера, а ему должно верить: он видел смерть в 34-х битвах.
A.И. Тургенев – неизвестному, 1837 г. – Там же.
Около полудня дали ему несколько капель опия, что принял он с жадностью и успокоился. Перед этим принимал он extr. hyoscyami с. calomel., без всякого видимого облегчения.
B.И. Даль. Ход болезни Пушкина. – П.Е. Щеголев. Дуэль, с. 206.
К полудню (28-го) Пушкину сделалось легче, он несколько развеселился и был в духе. Около часу приехал д-р Даль. Пушкин просил его войти и, встречая его, сказал:
– Мне приятно вас видеть не только как врача, но и как родного мне человека по общему нашему литературному ремеслу.
Он разговаривал с Далем и шутил.
А.Н. Аммосов. Последние дни Пушкина, с. 34.
По возвращении моем в 12 час. (дня), мне казалось, что больной стал спокойнее. Руки его были теплее и пульс явственнее. Он охотно брал лекарства, заботливо спрашивал о жене и о детях. Я нашел у него д-ра Даля. Пробыв у больного до 4 часов, я снова его оставил на попечение д-ра Даля.
И. Т. Спасский. Последние дни А.С. Пушкина. – П.Е. Щеголев. Дуэль, с. 199.
(Около 2 час. дня 28 янв.) У Пушкина нашел я толпу в зале и передней, страх ожидания пробегал шепотом по бледным лицам. Гг. Арендт и Спасский пожимали плечами. Я подошел к болящему, он подал мне руку, улыбнулся и сказал:
– Плохо, брат!
Я присел к одру смерти – и не отходил до конца страстных суток. В первый раз Пушкин сказал мне «ты». Я отвечал ему также – и побратался с ним за сутки до смерти его, уже не для здешнего мира!
В.И. Даль. Записка. – Там же, с. 200.
Пушкин просил сперва князя Вяземского, а потом княгиню Долгорукову на том основании, что женщины лучше умеют исполнить такого рода поручения: ехать к Дантесам и сказать им, что он прощает им. Княгиня, подъехав к подъезду, спросила, можно ли видеть г-жу Дантес одну, она прибежала из дома и бросилась в карету вся разряженная, с криком: «George est hors de danger (Жорж вне опасности)!»
Княгиня сказала ей, что она приехала по поручению Пушкина и что он не может жить. Тогда та начала плакать.
Ф.Г. Толь со слов княгини Е.А. Долгоруковой. – Декабристы на поселении, с. 143.
Пушкин, умирая, просил княгиню Долгорукову съездить к Дантесу и сказать ему, что он простил ему. «Moi aussi je lui pardonne (я тоже ему прощаю)!» – отвечал с нахальным смехом негодяй.
Ф.Г. Толь со слов княгини Е.А. Долгоруковой. – Там же, с. 135.
2-й час (28-го). Пушкин тих. Арендт опять здесь, но без надежды. Пушкин сам себе прощупал пульс, махнул рукою и сказал:
– Смерть идет.
Приехала Ел. Мих. Хитрова и хочет видеть его, плачет и пеняет всем; но он не мог видеть ее.
А.И. Тургенев – неизвестному. – Пушкин и его совр-ки., вып. VI, с. 54.
(Два часа.) Есть тень надежды, но только тень, т. е. нет совершенной невозможности спасения. Он тих и иногда забывается.
А.И. Тургенев – неизвестному. – Там же, с. 54.
Весь день (28-го) Пушкин был довольно спокоен; он часто призывал к себе жену; но разговаривать много не мог, ему это было трудно. Он говорил, что чувствует, как слабеет.
A.Н. Аммосов. Последние дни Пушкина, с. 35.
К шести часам вечера 28-го болезнь приняла иной вид: пульс поднялся, ударял около 120, сделался жесток; оконечности согрелись: общая теплота тела возвысилась, беспокойство усилилось. Поставили 25 пиявок к животу; жар
