теории может прожить и 20 лет, и 30, и 50, а если хозяева сочтут его ценность достойной затрат на омоложение, так и гораздо дольше вплоть до трёхсотлетия (об омоложении см. раздел о продолжительности жизни); то есть даже когда рекрутские компании находят некоего субъекта перспективным для копирования и способны заинтересовать его финансовой стороной вопроса, копироваться он сможет в среднем не чаще чем раз в 32 года – именно такую цифру статистка приводит в качестве наиболее характерной продолжительности бытия биосинтезированных людей.
В результате получаем, что среднестатистический гражданин относится к копировальному донорству неопределённо и достаточно спокойно, как к чему-то несущественному в своей жизни, у чего есть как положительные так и отрицательные стороны, а какие из них перевешивают, чёрт его разберёт, да и кому это интересно. Конкретный отдельный не среднестатистический гражданин может смотреть на копирование совершенно по-разному: с осуждением, неодобрением, отвращением, негодованием (вызванным, чего тут греха таить, обычно ревностью или завистью к тем своим более удачливым коллегам и знакомым, кто «вытянул счастливый билет», получив за снятие дубликата достойный гонорар), опаской, интересом, как на волнующее приключение, хороший способ заработать лёгких денег, счастливую случайность, доказательство своей значимости, возможность дать выход своим патриотическим устремлениям, почувствовать себя полезным членом общества, и т.д. Главное здесь, у большинства всё это вовсе не принципиальная позиция, она легко меняется под действием обстоятельств, человек может брезгливо плеваться, слыша как его сосед похваляется проявлением своего патриотизма (а заодно и размером полученного за копию вознаграждения), и тут же с готовностью и радостью бежит в биокопировальную фирму сам, забыв все свои казавшиеся столь твёрдыми убеждения, если предложение стать донором поступило наконец и ему. В целом в обществе факт своего копирования принято относить к событиям умеренно интимного характера, о которых излишне не распространяются. Впрочем, сорвавшие на нём куш случается и хвастают этим напропалую, словно выигрышем в лотерею, для высококлассных специалистов сумма копировального контракта ещё и индикатор их профессионализма, позволяющий впечатлять знакомых и удостоверять свою состоятельность, незаменимость и востребованность на рынке труда работодателю.
Если порыскать по бесконечным спискам реестра имперской регистрационной палаты, содержащим полный перечень всех официально представленных на территории империи общественных движений и организаций, среди оных обнаружится целый ряд и таких, что так или иначе связывают свою основную деятельность с копировальной индустрией. Одни из них выступают в защиту дубликатов, призывая наделить тех большими гражданскими правами, другие требуют полностью запретить практику копирования, как аморальную, есть и те, что борются лишь за ограничение использования труда копий в целях увеличения числа рабочих мест для оригинального населения. Однако всё это крайне малочисленные объединения, никакой сколь-нибудь заметной роли ни в общественной ни, тем более, в политической жизни империи не играющие – обыватель не слишком разделяет их идеи, к тому же ни для кого не секрет, зачастую подобные структуры состоят в финансовых отношениях с профсоюзами и производителями роботов, а так же за мзду выполняют заказы одних фирм по дискредитации других, то есть служат инструментом недобросовестной конкуренции. Единственное, где фактор их влияния всё же просматривается – это в условиях содержания биосинтетов. Известно, в регионах, имеющих отделения организаций, защищающих права копий, копиевладельцы в целом лучше обращаются со своим живым имуществом из опасения стать объектом преследования правозащитников.
Внешний вид копий
Рассказ о внешностном образе копий мы пожалуй начнём с их одежды. Исторически сложилось, что она содержит области с особой раскраской, сигнализирующей о принадлежности носящего к дублированной братии. Было время, когда обряжать так живую собственность строго предписывалось имперскими нормами ответственного копиевладения, ныне же это скорее лишь дань традиции и правило хорошего тона для копиевладельца. Полностью из свода норм положение об одежде не исчезло, однако перестало быть обязательным, будучи изменено в части описания характера исполнения с «надлежит» на «рекомендуется», что подразумевает отсутствие административных санкций за нарушение. Подобная либерализация не только способствовала упрощению эксплуатации труда биосинтетов, но и привела к большей гармонии в их взаимоотношениях с гражданским обществом. Всё дело в определённой разнице взглядов на возможность выявлять их визуально, наблюдаемой у граждан империи в зависимости от места проживания. Население центральных секторов, где повстречать дубликата на улице – большая редкость, в массе своей не находит ничего положительного в том, чтобы тот выделялся из толпы, мозоля всем глаза. Житель периферии, напротив, привык зрительно легко отличать третьесортных неоригинальных представителей человеческой расы от прочих людей и не желает здесь что-либо менять. Поэтому специальная одежда – характерный атрибут именно копии, обитающей в провинции. Причём лишь такой, кто может посещать общественные места – бизнесмены с периферии предпочитают не раздражать народ и муниципальные власти несоблюдением правил негласного этикета, но если биосинтет работает и живёт в пределах некоего предприятия, будучи изолирован от глаз стороннего обывателя, стилем его наряда незачем и заморачиваться. Интересно, что виртуальные среды, когда они общедоступны, в полной мере считаются полноценными общественными местами, и на них так же распространяются все нормы ответственного копиевладения включая норму об одежде. В официальных документах спецраскраску вещей для дубликатов принято называть «служебной окраской» или «W-окраской», в быту же её обычно именуют пим-цветом, а одежду, ей украшенную, соответственно пим-одеждой или, в шуточном варианте, «пимжамой», «пимжаком» и т.п. Согласно специальному дополнению к имперскому правовому кодексу, служебной окраской считается узор, состоящий из ярко-оранжевых и чёрных, или ярко-жёлтых и тёмно-синих треугольников, последовательно чередующихся по цвету и соединяющихся рёбрами в единые неразрывные геометрические фигуры, как правило в полосы, прямоугольники или окружности. Общая площадь участков ткани, содержащих такой рисунок, в кодексе не оговаривается, указано лишь, что они должны быть достаточными для уверенного распознавания с расстояния не менее 15 метров и должны присутствовать как спереди так и сзади.
Конкретно во что будет одета копия, зависит от много: от функций, которые она исполняет, от места работы и места квартирования, от ценности её для владельца, от личности владельца и взглядов оного по поводу нарядов своего подневольного персонала. Скажем, прислуживающий миллионеру дубликат в статусе доверенного лица (тот, кому удалось завоевать расположение хозяина и стать для него «своим») вполне может носить дорогущие костюмы, пошитые на заказ, конфигурируемые, функциональные, такого качества, что иногда и не снились его оригиналу. Тогда как неоригинальный чернорабочий на какой-нибудь забытой богом ферме или убогом малом предприятии скорее всего будет обряжен в тряпьё, рваное, грязное, не факт что без убойного запаха пота и мочи. В массе своей от одежд копий не стоит ожидать конфигурируемости, она проста, незатейлива, словно из прошлых тысячелетий в смысле технологичности
