сэра Джона освободят. Неужто вы еще сомневаетесь?
— Если бы я сомневалась, я бы не сказала, что вернусь завтра. Поймите меня, милорд, я с самого начала хотела избежать недомолвок: мы заключили сделку, и когда вы выполните свои обязательства, я выполню свои.
Понсфорт на мгновение отвернулся, кусая губы от злости. Его загнали в тупик. Всякое промедление исключалось. Суарес и судебные приставы были начеку. Если свадьба не состоится сегодня, он погиб, надеяться больше не на что.
Сдерживая клокотавший в нем гнев, Понсфорт гадал, что заставило лорда Картерета сыграть с ним эту подлую шутку — отменить в последнюю минуту свое ручательство? Он выхватил носовой платок из кармана шитого серебром камзола и вытер мокрый лоб. Пот тек ручьями: в комнате стало жарко из-за невыносимой духоты летней ночи. Вдруг за окном зловеще засвистел ветер, будоража кроны деревьев, и пламя свечей заколебалось.
— Дамарис! — взмолился Понсфорт. — Не будьте со мной так жестоки. Неужели, как бы я ни старался, я не верну вашего расположения, утраченного в минуту безрассудства? Я люблю вас, Дамарис! — Голос виконта дрожал от волнения, как у робкого, заклинающего о любви влюбленного. Не верилось, что эти слова исходят от красивого мужественного человека. — Я сделаю для вас все, что возможно, я принесу любую жертву, чтобы вернуть ваше расположение, — любую, клянусь, какова бы она ни была.
Но Понсфорту не удалось растрогать Дамарис. Ни робкие просьбы, ни бурный протест, ни красота виконта не тронули ее сердца: от Дамарис и впрямь, как она говорила сэру Джону, осталась одна оболочка. Некоторое время она молчала, боясь, чтобы ее слова не показались грубыми. Потом сказала: «Я пойду», — и снова попросила Понсфорта вызвать слугу, который проводил бы ее к карете.
Но тут Понсфорт вдруг резко переменился. Он сбросил маску робкого влюбленного и, поскольку мольбы не возымели действия, решил показать строптивой невесте подлинное лицо. Раз она не внемлет мольбам, пусть выслушает его волю.
— Нет, — произнес он спокойно, даже холодно, и улыбнулся, но уже не прежней заискивающей улыбкой. — Нет, Дамарис, вы в моем доме и останетесь в нем. Снимите плащ, милая.
В ее глазах появилась тревога, дыхание участилось. Все же она ошибалась, полагая себя совсем бесчувственной.
— Что вы хотите этим сказать? — голос Дамарис звучал несколько напряженно.
— Вы обещали приехать и выйти за меня замуж сегодня вечером, если я добьюсь помилования для сэра Джона. Я его добился. Завтра оно будет у вас в руках, если вам так угодно. Вы должны поверить моему слову.
— Вашему слову? — воскликнула она с нескрываемым презрением в голосе.
— Моему слову! — твердо повторил виконт. — Вы прибыли сюда, согласившись стать виконтессой Понсфорт, и вы станете виконтессой Понсфорт в течение часа. Все приготовления сделаны, пастор ждет. Снимайте плащ.
Дамарис ощутила легкую дурноту. Комната качнулась у нее перед глазами, и одно слово закрутилось в голове: «Глупо, глупо, глупо!» Глупо довериться такому человеку и оказаться с ним наедине, в его доме, в его власти.
Понсфорт подошел к шнурку и резко его дернул. Где-то внизу послышалось треньканье.
— Я не останусь! — закричала Дамарис. — Отпустите меня!
Она кинулась к двери. Понсфорт подскочил к ней и схватил за руку. За открытыми окнами тяжелые дождевые капли уже стучали по листве.
— Послушайте, Дамарис! — умолял Понсфорт, приблизив к ней лицо, вызывавшее у нее ужас и отвращение. — Послушайте, идет дождь, начинается гроза. Вы не можете уехать в такую ночь! — Сверкнула молния, осветившая террасу и сад. — Сама природа вступила в заговор со мной, чтобы вы стали моей!
— Я выйду за вас замуж, когда распоряжение о помиловании сэра Джона будет у меня в руках, — отвечала Дамарис, отважно пытаясь унять дрожь в голосе. — Но если вы посмеете удерживать меня здесь против моей воли, я никогда не стану вашей женой.
— Не станете? — переспросил он чуть-чуть насмешливо. — Прекрасно! Но уехать вы не можете: начинается гроза. Впрочем, будь по-вашему, — продолжал он еще более насмешливым тоном. — Не выходите за меня замуж, пока не получите документа. Но ради вашего же блага советую стать моей женой сегодня, а не завтра.
— Вы мне угрожаете? — Дамарис вырвалась из его рук.
— Угрожаю? Нет, моя дорогая, не угрожаю. Я предупреждаю, предостерегаю. Представьте, что утром, устав от вашей жестокости, я раздумаю жениться на вас. Что же тогда?
Дамарис молча смотрела на Понсфорта. Он прочел в ее взгляде ненависть и отвращение и понял, что ведет игру неумело. С досады он совершил еще более безрассудный поступок — предъявил ей ультиматум.
— Клянусь Богом, — заявил он, — или вы станете моей женой сегодня, или распоряжение о помиловании сэра Джона будет отменено. Я не позволю играть собою, не позволю ради забавы вести со мной двойную игру.
Дамарис закрыла лицо руками, потом взглянула Понсфорту в глаза.
— Вы негодяй, лорд Понсфорт!
— Я люблю вас, мадемуазель. Делайте выбор и сообщите мне о нем. Или вы хотите, чтобы сэр Джон разделил судьбу капитана?
Небо расколол страшный удар грома, дождь перешел в ливень.
— А вот и гроза, — сказал Понсфорт. — Может быть, она поможет вам принять здравое решение.
Дверь отворилась, стоявший на пороге слуга ждал приказов хозяина.
— Позаботьтесь о карете мисс Холлинстоун, — сказал Понсфорт, — распрягите лошадей.
Ужас отразился на лице Дамарис — ужас попавшего в ловушку зверя.
— Будет исполнено, милорд.
— Погоди, — сказал Понсфорт и обратился к Дамарис: — Так пригласить пастора или нет? Я жду вашего решения.
— Нет! Нет! — крикнула Дамарис слуге. — Я уезжаю! Проводите меня к карете.
Озадаченный лакей молча глядел на хозяина. Понсфорт за спиной Дамарис дал ему знак удалиться, что тот и сделал, прикрыв за собою дверь.
Дамарис растерянно взглянула на своего тюремщика.
— Милорд, — сказала она, — вы не смеете меня задерживать, я не выйду за вас замуж — ни сейчас, ни когда-либо еще. Теперь я вижу, что мне угрожало. Отпустите меня! Немедленно отпустите, или же вам придется отвечать перед законом.
— Утром вы будете сговорчивее, — пробурчал Понсфорт. — Что же касается свадьбы, то я вас не принуждаю. Не хотите — воля ваша. Но, может статься, завтра вы запоете по-другому, моя милая.
Теперь он сбросил маску робкого влюбленного и вел себя откровенно грубо и напористо.
Дамарис не дрогнула.
— Вы еще пожалеете о содеянном, милорд! — заявила она, — Очень пожалеете!
— О чем мне жалеть? — насмешливо осведомился Понсфорт. — О том, что проявил гостеприимство и не отправил даму в рискованное путешествие в грозу? Подумайте как следует, Дамарис… — добавил он с показным добродушием. — А вот и пастор. Не лишайте его работы.
Дамарис услышала, как позади отворилась дверь, и,
