Странно, но в общине святого Иосифа церковь показалась ему тягостным бременем. Службы проводились шесть раз в день, и каждый раз словно свинцовая тяжесть наваливалась на душу. Здесь было положено испытывать те чувства, которые он когда-то испытывал в арвилонской церкви, но они почему-то не приходили. Наверное, из-за проповедей Настоятеля Рафаэля, Леонарда и других старших монахов - в них так и гремели всякие "сосуды греха", "ехидны" и "нечестивые отродья антихриста", проклятия и угрозы сыпались на весь мир, включая самого Хэлла... Но даже если забыть о проповедях - как-то душно и тошно становилось ему, хотя вроде бы во время пения глаза монахов блестели, и голоса куда-то возносились... То ли плохо от сознания своей греховности, то ли - от страха перед пылкими речами Леонарда, неизвестно. Когда положено было опускаться на колени (в Арвилонской церкви это было как-то естественно и нормально), Хэллу казалось, что это уже какое-то наказание, это было унизительным, словно не перед Господом он преклонялся, а перед Настоятелем. Он опустил голову, как положено - Настоятель готовил Святые Дары, а перед глазами стояла вчерашняя сцена, его сосед-послушник покаялся в воровстве хлеба, и духовник заставил его стоять коленями на горохе четыре часа, за счет сна... Дурак ты, сказал себе Хэлл. Во-первых, нечего ему было каяться, мог бы и помолчать, желторотый еще. Во-вторых, все равно... Просто с нами иначе нельзя. Как еще справиться с Мауро, например, да со всеми, кто прячется по углам? А Настоятелю это все же удается. Это единственное место, где люди живут относительно спокойно, работают, что-то производят, кормят сами себя. А что до пылких речей, лучше уж речи, чем действия... Внезапно колокольный звон прервал литургию. Настоятель уже подошел с чашей к монахам, но набат становился все громче... Все оглядывались, по рядам побежал шум.
- Дети мои, времени нет! Благословляю вас на защиту Святой Обители! крикнул Настоятель. Хэлл вместе со всеми бросился из церкви. Оружие передавали по цепочке из склада, наконец, Хэлл получил свой "Лютик" и кинжал. За забором палили из автоматов, раздавались вопли. Суматоха была только кажущейся. Монахи уже строились и занимали оборону. Хэлл побежал, как ему полагалось, к отряду Леонарда. Он занял свое место на помосте за железным забором, осторожно выглянул, стараясь не зацепиться за колючую проволоку и увидел нападавших. Это была небольшая банда, человек тридцать, наверное, они лезли на забор, подставляя лестницы... Один из бандитов оказался недалеко от Хэлла, здоровенный детина, бритый наголо, Хэлл аккуратно прицелился, дал очередь,на лицо детины выплеснулась кровавая страшная блямба, и он стал падать с лестницы...
Уже через десять минут остатки банды поспешно улепетывали. Монахи орали и улюлюкали вслед, их боевой пыл лишь разгорался. И Настоятель подал команду:
- Очистим поселок от детей антихриста!
- Очистим! Очистим! - завопил мрачный хор. Хэлл вслед за всеми побежал к воротам.
По-видимому, монахам были не впервой такие операции. Население поселка поспешно драпало - алкоголики, наркоманы, гомосексуальные семейки, маленькие шайки выбирались из домов, дрались за уцелевшие средства передвижения. Кое-кому удалось захватить машины, остальные пытались спастись бегством, но монахи стреляли по ногам... Упавших и пойманных быстро связывали - и у Хэлла на поясе висел моток шпагата - вели под конвоем в общий строй, и к обители. Кое-кто пытался сопротивляться. Хэлл наткнулся на маленькую баррикаду, из-за которой торчало несколько дул. Спортивный азарт овладел им - спрятались, гады, посмотрим, удастся ли мне с вами справиться. Прячась от выстрелов за выступами дома, он стал осторожно подкрадываться к баррикаде. Выбрав позицию, прицелился - чей-то затылок торчал в зоне видимости. На баррикаде на него не обращали внимания, отбивались от наступавших спереди. Хэлл начал стрелять. Но в этот миг кто-то кинул гранату. Обломки баррикады поднялись в воздух, Хэлл едва увернулся от летящей на него железной двери... несколько монахов уже связывали тех, кто остался в живых после взрыва.
Вскоре все было кончено. Поселок, полностью опустошенный, представлял собой плачевное зрелище. Пленных связывали заново, более тщательно, и прикручивали к железным скобам забора... Разместить такое количество людей в помещениях было все равно невозможно. Просто поставили нескольких часовых с автоматами - охранять. Многие из пленных были ранены, хриплые стоны неслись отовсюду, но никто и не думал их кормить, поить или лечить. Наверное, это было правильно, но Хэлл так и не смог по-настоящему заснуть в эту ночь, под вопли, доносящиеся со двора.
- Но почему ты не можешь остаться? - Чена растерянно смотрела на Мартина, - Жил бы здесь... Зимой здесь не так уж холодно. Землянку бы сделал.
- Чушь это... землянка. Уходить надо, - Мартин говорил, как резал, Засекут нас здесь.
- Но ты же был у нас... Тебе ничего не сделают.
- А тебе?
- И мне тоже. Да ты пойми, ведь я уже все рассказала Дали и Харрис.
- Ты с ума сошла! - Мартин вскочил.
- Ты что, Мартин? - Чена встала тоже, недоуменно глядя на него.
- Ты ненормальная! - крикнул Мартин со злобой, - Провокаторша! И я еще ее слушал!
- Мартин! - Чена заплакала, - Не надо! Ты что? - она бросилась к нему, обняла, спрятала лицо у него на груди. Машинально Мартин прижал ее к себе.
- Да ничего же нам не будет, - плача, говорила Чена, - Ну и что, что они знают? Они не скажут никому. Но даже если скажут - что в этом плохого? Пойми ты, нас не осудит никто... Только за автомат, может быть. Про автомат я никому не сказала.
- Вы все какие-то блаженные, - буркнул Мартин, - Армия, тоже мне. Под боком живет враг спокойненько, ты к нему на свидания ходишь, а весь аэродром рукоплескает. Автомат свой вынесла, и никто не заметил. Как вас до сих пор еще не перебили всех?
- Но ведь не перебили...
- Может, ты мне еще предложишь у вас поселиться?
- Ой, Мартин... Это было бы так здорово! - Чена подняла голову, глаза ее засияли,- Нет, правда! Мы бы поженились с тобой. Ты бы мог прямо у нас жить, если воевать со своими не хочешь, стал бы техником... Ты бы быстро научился. Или мы можем в тыл уехать. Правда, подумай, Мартин...
- Дура, - спокойно сказал Мартин, - Ты что, серьезно думаешь, я буду жить с вашими курицами?
Чена проглотила комок.
- Со мной... - прошептала она, - Ты не хочешь со мной жить?
Мартин сел на камень, глядя на спокойную темную поверхность воды.
- Только не в Арвилоне, - сказал он наконец, - Как хочешь, только не в Арвилоне.
- Ну тогда здесь... Никто же не против, правда.
- Да чушь это, - Мартин махнул рукой, - Несерьезно, понимаешь? Землянка, ягодки, грибки, подачки твои из столовой... Надо о жизни думать. На север надо пробиваться, там жизнь.
(adsbygoogle = window.adsbygoogle || []).push({});
