Крис фыркнула, улыбнулась, опять фыркнула и теперь уже рассмеялась.
— Я говорила, что у меня скверный характер. — В ее голосе слышалась гордость. — Но я больше не буду ежиком, буду пай–девочкой. Расскажи о себе.
Она подперла подбородок кулачком.
“Не хочу ее воспитывать, — сказал себе Полынов. — Хочу смотреть, как она хмурится и смеется, как она лежит, как молодо каждое ее движение, как непосредственно и красиво все, что она делает. Ведь больше в жизни у меня скорей всего ничего хорошего не будет. Вообще ничего не будет. Совсем”.
Лежа на спине и закрыв глаза, Полынов стал вслух вспоминать. Он снова видел злополучный марсианский песчаный прибой, его обжигали пламенеющие ураганы Венеры, фантомы Меркурия опять плясали за стеклом вездехода, он снова тонул в ужасном болоте Терра Крочи. Он сам удивлялся тому, что пережил, это казалось невероятным, он много раз должен был погибнуть, и вот же цел, как ни странно.
Он приоткрыл глаза, искоса взглянул на Крис. Она слушала, как дети слушают сказку, — приоткрыв рот, и трудно было поверить, что недавно она спорила о вещах, от которых у стольких мудрецов болит голова. Полынов почувствовал, как к нему возвращается уверенность.
Дни заключения тянулись долго, но пролетели они быстро. И когда вошедший охранник, не тратя слов, кивнул Полынову на дверь, обоим показалось, что они ничего не успели сказать друг другу. Оба вздрогнули от неожиданности, хотя ожидали этого каждую минуту.
Крис вскочила босиком, ткнулась лбом ему в грудь, порывисто обняла, неумело мазнула губами по щеке.
— Ты вернешься, — глухо сказала она. — Вернешься.
Полынов притянул ее за плечи.
— Хорошо.
Охранник цинично захохотал.
Полынов шел, подняв голову, по коридору, пустому, как и салон, который они миновали. Там больше не гремела музыка, тени танцующих не скользили в зеркалах. Там, среди небрежно сдвинутых стульев, поселилось молчание. С прилавка бара исчезли бутылки, полки как вымело, лишь яркая этикетка от ликера подрагивала на голой доске в токе воздуха, словно пытающаяся взлететь бабочка. Чавкающий звук магнитных присосок замирал при каждом шаге встревоженным шепотом.
— Налево! — Даже охранник командовал вполголоса.
Полынов свернул к рубке. Из нее вышел какой‑то человек.
— Бергер! — Полынов узнал пилота.
Тот споткнулся. Полынов видел, как покраснела его шея.
— Бергер!
— Но, но, не велено, — лениво сказал охранник, но Полынов уже поравнялся с Бергером.
Пилот отвел взгляд и торопливо зашептал.
— Тактика требует… Соглашайтесь, соглашайтесь… Они настроены решительно, но объективно… Мы должны держаться вместе.
Он ускорил шаг, втянув голову в плечи. Это было так не похоже на энергичного швейцарца, что Полынов приостановился.
Толчок в спину заставил его очнуться.
Как и тогда, на двери рубки горела рубиновая надпись “Посторонним вход воспрещен”. Полынов переступил порог.
Как и в тот раз, в рубке было полутемно, тлели лишь фосфоресцирующие шкалы приборов. Мощность обзорного экрана была доведена до предела, и в рубку заглядывали тысячи немигающих звезд, собранные посредине в искрящийся жгут Млечного Пути.
Кресло первого пилота повернулось, и Полынов увидел Гюисманса. Звездный свет очерчивал длинный костлявый лоб, тонкий нос, запавшие щеки, оставляя в темноте провалы глазниц. Второе кресло пустовало, но на сиденье не успел стереться отпечаток чьего‑то грузного тела. “Неужели Бергер?” — подумал Полынов.
В углу слабо шевельнулась фигура в черном, блеснуло дуло лайтинга.
— Садитесь, Полынов. Утешились наконец? — В вопросе таилась насмешка.
Полынов сел, исподтишка бросил взгляд на пульт управления.
Ручка экстренного торможения слишком далеко — рывком не дотянуться. Да и глупо: двенадцать уже не смертельны, а вот выстрел в спину…
— В ваших планах, — Полынов твердо решил завладеть инициативой, — есть одна неувязка, опасная для меня… и для вас.
— Любопытно, любопытно, — с иронией сказал Гюисманс. Его глаза блеснули из темноты провалов. — Просветите.
— Рано или поздно вам придется вернуться на Землю, потому что в космосе награбленные богатства вам ни к чему. Так?
— Допустим.
— И тогда вы будете вынуждены кое–кого из своей шайки ликвидировать. Может быть, его. — Он кивнул в сторону забившегося в угол стража.
— Это почему?
— Вам непонятно? Удивительно. Кто‑нибудь обязательно проболтается о ваших похождениях. И тогда вам крышка. Вам придется убрать ненадежных, чтобы этого не случилось. Меня уж во всяком случае. А может, и вас уберут, ведь свалки вам не избежать.
Полынов испытующе посмотрел на Гюисманса, ожидая его реакции.
— Вполне логично. — Гюисманс утвердительно наклонил голову и обхватил руками колено. — Но вы не учли одного обстоятельства, которое сводит на нет ваши безупречные построения.
— Какого? — вопрос прозвучал беззаботно.
— Об этом мы поговорим, если вы скажете “да”.
Полынов встревожился. Удар не достиг цели. Но почему? Притворство? Нет. Полынов готов был поклясться, что нет.
— Пусть так, — сказал Полынов. — Но уж коли вы предлагаете мне сделку, я вправе поставить свои условия.
— Забавно. Я обещал вам жизнь, чего еще вам надо?
— Во–первых, мне нужна гарантия безопасности всех пассажиров и всех членов экипажа. Во–вторых, карты на стол!
Гюисманс язвительно засмеялся.
— Да вы юморист, Полынов! Вы абстрактный гуманист! Безопасность своих противников, ха–ха… Ведь сенаторша, троечка миллионеров и прочая шваль враждебны вам, коммунисту, — разве не так?
— Это мое дело. Вы принимаете условия?
— Не смешите меня. Право, я уже достаточно повеселился. Вот что. Я реалист. Карты на стол. Что ж, возможно, это зависит от вас. Пассажиры вас не касаются, запомните. Единственное, что я могу вам обещать, — это безопасность одной симпатичной девочки. Вы понимаете?
Полынов вздрогнул. Вот оно. Ловушка. Видимо, он им здорово нужен. И Крис. Крис — заложница.
— Давайте все поставим на свои места, — Гюисманс наклонился к нему, стараясь разглядеть выражение его лица. — Должен предупредить, что эта девочка — она мила, не правда ли? — законная добыча Большеголового. Такова плата за его участие в наших делах. А у Большеголового дурацкая привычка любить девушек, мучая их. Он сноб и растягивает это удовольствие. Закон на Земле почему‑то не раз уже придирался к нему за эту невинную слабость. Так что поймите, речь идет не об одной вашей жизни, а о двух. И даже кое о чем большем, чем жизнь. Такое условие вас устраивает?
(adsbygoogle = window.adsbygoogle || []).push({});
