Но вместо того чтобы удалиться, они взяли интервью у ее помощницы. Эймс вернулась, необычно раскрасневшись, и принесла Джульет записку от председателя правления жилищного кооператива с просьбой иметь в виду, что ее соседям очень неприятно иметь у своего порога лагерь, разбитый представителями СМИ.
В результате Джульет оказалась в осаде в собственной квартире. Теоретически это могло бы означать прибавление большого куска к седьмой главе «Христианина-джентльмена». Но ей удалось написать всего пару страниц без особого вдохновения. Отправляясь к Деннису, она закутала лицо шарфом до самых глаз и натянула до переносицы детскую вязаную шапочку. Предварительно позвонила привратнику (на этот раз дежурил Франциско), чтобы тот не вздумал здороваться, когда она будет проходить мимо съемочной камеры. Все кончилось тем, что на нижнем этаже она столкнулась с соседкой, которая тут же во весь голос воскликнула:
— Джульет? Ну и ну, я едва узнала тебя во всем этом!
Потом было преследование, в ходе которого Джульет проявила достаточно самообладания, чтобы не привести журналистов прямо к «Рара авис», они дошли за ней до пиццерии на углу Восемьдесят второй улицы и Амстердам-авеню. Как она вовремя вспомнила, в заведении было две двери. Джульет вошла через парадный вход, вышла через боковую дверь и тут же села в удачно подвернувшееся такси. Единственное, что она нашла в этом происшествии положительного, так это то, что оно подсказало ей концовку похода сестер Уокингшо к руинам аббатства: Кэтрин должна была нечаянно потревожить быка, который бросился бы за ней в погоню, а сэр Джеймс пришел бы ей на помощь. Безропотную Кэт можно было бы потом уложить в постель с болезненными и обезображивающими ранениями, полученными во время гонки по пересеченной местности, а безукоризненная Селена стала бы ухаживать за сестрой как добрая христианка.
Деннис зашевелился в своем кресле и, застонав, продекламировал:
Не хуже, хуже не бывает.Удар сильнее, чем печаль.Еще один удар, теперь знакомый,Будет еще больней.
Джульет улыбнулась настолько сочувственно, насколько была способна. Она узнала строки Джерарда Мэнли Хопкинса, но, как ей показалось, они не подходили к данному случаю. Деннис явно утратил способность держать себя в руках. Исчез романтик, эрудит, пропал даже элегантный позер. Два дня назад, возможно, под укрепляющим воздействием изысканных блюд собственного приготовления, он, казалось, держится вполне достойно перед лицом неприятностей. Теперь Дено как бы рассыпался в прах прямо у нее на глазах.
А может быть, по совести говоря, думала Джульет, это был вовсе не настоящий Деннис, а всего лишь псевдоромантический образ, который я сама придумала и который сейчас разваливается. «В первом порыве любви женщина любит своего любовника, — писал Байрон. — Во всех остальных случаях все, что она любит, — это сама любовь».
Если это так, то перемены не были результатом охлаждения Денниса к ней. Зрелище мужчины, который беспомощно скулит перед лицом возникших трудностей, отнюдь не привлекает, скажем так. Если бы Джульет была лучше, чем на самом деле, то есть человеком, который мог бы заслужить одобрение сэра Джеймса Клендиннинга, например, то ее — и она в этом ничуть не сомневалась — потянуло бы к Деннису, попавшему в беду, еще сильнее. Однако, не будучи идеальной героиней, Джульет заметила, что думает, долго ли он собирается задерживать ее у себя сегодня вечером.
— Я уверена, что через один-два дня полиция выйдет на след настоящего убийцы, — проговорила Джульет, чтобы утешить его, хотя сама отнюдь не была уверена в этом. — Может быть, Фитцджон признается. Тебе не кажется, что виновный он?
Деннис пожал плечами.
— Хотелось бы верить… Но я вообще-то не вижу мотива.
Джульет не стала спорить. Некоторое время спустя она вместо этого беспечно процитировала:
О, если ты спокоен, не растерян,Когда теряют головы вокруг,И если ты себе остался верен,Когда в тебя не верит лучший друг,И если ждать умеешь без волненья…[9]
— Ты цитируешь мне «Если»?
— Ну, в техническом смысле — да.
Деннис снова опустил голову.
— Бог мой, уж раз друзья начинают цитировать тебе Редьярда Киплинга, начинаешь понимать, что попал в настоящую беду. А что дальше? «Ради самого себя, будь искренен»?
— Я пошутила. Пыталась разрядить обстановку.
Возможно, он вызывал у нее раздражение, а может, нечто такое, что сразу не поддается определению: как бы то ни было, у Джульет впервые мелькнула мысль о том, что Деннис может быть виновен в убийстве. Она попыталась встряхнуться:
— Так, через пару минут я уже буду подозревать себя.
— Ха-ха! — восклицал тем временем Деннис. Он зашевелился в кресле, поджал к себе колени, почти свернувшись. Скинул ботинки, так что стала хорошо заметна уродливость правой ноги.
И вдруг Джульет захотелось обнять его. Ведь в скованности движений его вины не было. Неприятности действуют на разных людей по-разному. Она сама была испугана. С ней было именно так — тревога, как правило, скорее возбуждала, чем сковывала движения. Джульет встала, обошла вокруг кресла и начала массировать ему плечи. Если бы она оказалась у полицейских главным подозреваемым, а не четвертым или пятым по счету, как ей самой казалось, то перешла бы к активной обороне и приняла меры к обнаружению настоящего преступника, быть может, наняла бы частного детектива, который повел бы расследование в ее интересах. Но, напомнила она сама себе с такой смиренностью, которая восхитила бы самого сэра Джеймса Клендиннинга, никому не дано знать, как он поступил бы на месте кого-то другого, пока не оказался в его шкуре.
Именно в такой шкуре ей и предстояло оказаться в самом ближайшем будущем.
ГЛАВА 9
ДЖУЛЬЕТ ПОД КОЛПАКОМ
В девять утра следующего четверга после обнаружения тела миссис Кэффри адвокат этой леди по имени Берт Нильсен был наконец выписан из больницы и отправился домой.
Мистер Нильсен, похоже, превосходно восстановил свое здоровье. К девяти часам он уже был в конторе, где собирали пыль времен останки когда-то процветающего дела. К середине дня юрист известил полицию о том, что, согласно завещанию, датированному пятым ноября прошлого года, его усопшая клиентка (после оплаты собственной кремации и заупокойной службы) оставляет землю, дом, мебель, личные вещи и сбережения небольшой некоммерческой организации «Свободная земля», выступающей за охрану окружающей среды. При этом оговаривалось, что большая часть земли, переданная миссис Кэффри, должна оставаться нетронутой и служить заповедником для животных и «всех тех, кто возвращается в лоно природы». «Свободная земля» была зарегистрирована в городе Спекьюлейторе, на территории парка Адирондак. Мэтью Маклорин, назначенный завещательницей душеприказчик, был членом организации. Лично Маклорину миссис Кэффри завещала своих кошек при условии, что он будет содержать их в ее доме, единственном, к которому они привыкли.
Мистер Нильсен изложил полиции по памяти основные положения документа еще на больничной койке, но миссис Кэффри имела обыкновение менять свое завещание так часто, что некоторые детали стерлись в его памяти. Теперь он имел возможность их уточнить. Завещательница оставляла «свои книги, записки, фотографии, письма и бумаги» автору, которая доставила ей великое удовольствие в последние годы жизни, несмотря на недостаток «пикантности» в ее романах. Миссис Кэффри надеялась, что ее наследница будет в дальнейшем привносить в свои книги больше сексуальности. Однако, независимо от того, сделает она это или нет, личный архив и библиотеку миссис Кэффри наследовала писательница, известная читателям как Анжелика Кестрел-Хейвен, а в частной жизни — Джульет Бодин.
Джульет узнала о доставшемся ей наследстве час спустя. Мистер Нильсен лично позвонил ей по телефону и сообщил, что она получит официальное уведомление в письменной форме. Некоторое время она довольно глупо чувствовала себя польщенной. Почитатели ее таланта и раньше присылали Джульет подарки — вязаные шерстяные коврики, чайные сервизы, старинные учебники правил хорошего тона. Но никто из ее поклонников и других людей еще ни разу не оставлял ей сугубо личных и свидетельствующих о глубоком доверии подарков, подобных этому.
И лишь повесив трубку, она поняла, что произошло. Джульет тут же в отчаянии перезвонила мистеру Нильсену. Как он считает, подходят ли под определение «книг, записок, фотографий, писем и бумаг» очень старые рукопись и письмо, которые миссис Кэффри привезла в Нью-Йорк, чтобы показать ей?
Мистеру Нильсену ничего не было известно о конкретных документах, которые интересовали мисс Бодин, но тем не менее да, если эти бумаги принадлежали миссис Аде Кэффри, они, безусловно, теперь являются собственностью Джульет. Извините за любопытство, но почему вы задали этот вопрос?
