Читаем без скачивания Длинная тень греха - Галина Романова

— Молодец, — снова, не удержавшись, похвалил его Писарев. — Разговор весь слышал?

— Да.

— Хорошо, не нужно ничего объяснять тебе. Ждем почты, Володя.

Писарев положил трубку на место. И стоило ему это сделать, как в кабинет ворвалась Алена. На этот раз женушка потрудилась одеться. На ней были узкие короткие шорты. Такие узкие и такие короткие, что ткань, врезавшись в кожу, не скрывала и трети ягодиц. Крохотная яркая кофточка на одной-единственной пуговичке под грудью, соответственно грудь, пупок, спина, все почти обнажено. И в таком виде она бродит по его дому, стерва! Тут же полно персонала. Дворник — молодой малый, лет тридцати трех от роду. Охрана — все бравые и здоровые ребята, как на подбор. Водитель…

Нет, допрыгается она все же, выгонит он ее. Куда как проще в конце недели в салон заглянуть. Там тебе и девочку, и массаж, и разговор под чашку кофе. Умный причем разговор, а не с приоткрытым от изумления влажным ртом.

— Что на тебе надето, дорогая? — Писарев полуприкрыл глаза, глядя на жену почти с гадливостью. — Считаешь, что можешь крутить голой жопой перед дюжиной мужиков, которые работают в моем доме?!

— Гаврюша-аа, а тебе разве не все равно, как я одета? — протянула Алена, игриво вильнув бедрами. — Ты же меня не хочешь! Ну, Гаврюша-аа, не будь таким бякой!

Все. Это был предел его терпению.

Писарев с мягкой неторопливостью выбрался из-за стола. Едва ли не на цыпочках подошел к тому месту, где кривлялась его молодая жена и… ударил ее с такой силой, что Алена улетела в другой конец кабинета. Упала почти у самой двери, комично взбрыкнув ногами. Хрюкнула от неожиданности и через мгновение зарыдала.

Утешать он ее не стал. Иначе эта дурочка сочтет, что он раскаивается, а ничего подобного с ним не происходило. Более того, он ликовал, что, наконец-то, осмелился поставить избалованную куклу на место. Он просто-напросто вернулся за стол. Извлек из ящиков кучу бумаг, которые планировал сегодня просмотреть, и погрузился с головой в работу.

Справедливо было бы заметить, что он старательно делал вид, что работает. На самом деле, Писарев с нетерпением то и дело поглядывал на часы. До вечерней почты было еще ого-ого сколько времени, а терпеть уже сил совсем не было.

Скорее бы…

Скорее бы все разрешилось. Уже сегодня, сегодня вечером он обо всем узнает и сумеет предотвратить публичный скандал.

Зарвавшихся в своем самомнении баб нужно ставить на место!

Одна вот уже дождалась. Дождется и вторая, кем бы она там себя ни возомнила.

Глава 9

Хальченков все же оказался не такой скотиной, какой показался Олесе при первой встрече. Через начальника — Баловнева Валерия Ивановича — он сообщил девушке о своем разрешении на свидание с Хабаровым и позволил передать ему кое-что из туалетных принадлежностей и еды.

Олеся, которая второй день безуспешно уговаривала себя отказаться от чувств к Хабарову, от неожиданности даже расплакалась.

— Знаю, знаю! — всхлипнула она горестно, в ответ на укоризненный взгляд Баловнева. — Нельзя быть такой дурой и прочее… Но я не могу! Не могу, понимаете, Валерий Иванович! Я верю ему! Я…

Она закрыла лицо ладонями, пытаясь успокоиться.

Надо же, как она ошибалась в своем начальнике! Хорошим оказался человеком, помогает ей, даже, кажется, сочувствует.

И Хальченков не такой уж и гад. Свидание разрешил. Правда, перечень продуктов оказался весьма скудным, но это все же лучше, чем ничего. И самое главное — она его увидит! Увидит Влада, будет говорить с ним и поймет сразу, виноват он или нет.

Она все еще не верила? Она все еще не верила! Не могло подвести ее шестое чувство. Что бы там ни утверждал Виктор Георгиевич, не могло оно ее подвести и солгать, заставив влюбиться в Хабарова. Она же, как увидела его, так прямо и пропала…

— Иди, Олеся, иди уже. Какая теперь из тебя работница! — воскликнул шеф, погрозил ей пальцем и предостерег. — Смотри у меня, детка! Пособраннее там, посерьезнее, без соплей и нытья. Узнай, что надо.

— А что надо? — Олеся растерялась, если честно, услышав от него подобное.

— Ну… Я не знаю. Поспрашивай его там, Влада своего, что и как. Раз не веришь, что он виновен… Мало ли… Мог что-нибудь от милиции скрыть, чтобы еще сильнее не увязнуть. А тебе, может, и расскажет. Может, удастся его вытащить оттуда, а, Олеська! Только, конечно, при условии его невиновности, — поспешил сразу с суровой оговоркой Баловнев, заметив, как засияли ее глаза. — Особо-то не прыгай! Мало ли что, может, и убил в состоянии этого, как его…

— Аффекта, Валерий Иванович! — подсказала Олеся, мелкими шажками пробираясь поближе к двери.

— Во-во, его самого. Ступай, а завтра, чтобы без опозданий, слез и кругов под глазами. Завтра у нас важные гости, госпожа Данилец. Завтра ты должна быть во всеоружии.

Олеся собралась за полчаса. И уже через десять минут топталась у дежурной части отделения милиции, где нес свою нелегкую вахту Хальченков Виктор Георгиевич.

Дежурный неоднократно призывал ее успокоиться и занять место на скамейке по другую сторону коридора. Но она не могла сидеть. Ей надо было двигаться, ходить, говорить, рассуждать вслух.

Единомышленников, правда, что-то не находилось. Хальченков, как всегда, где-то задерживался, и ее ожидание растянулось на целые сутки. Это ей так показалось. На самом деле, ждала она всего полчаса.

— Добрый день, Олеся, — совершенно по-доброму поприветствовал ее Виктор Георгиевич, коротко глянул на пакет в ее руках. — Все собрали?

— Да.

— Надеюсь, ничего лишнего. Про наркотики, деньги, острые предметы наслышаны?

— Да.

— Тогда идемте. Ваш Хабаров пока еще в СИЗО, через пару дней увезем в тюрьму.

Тюрьму?! Почему в тюрьму?! Зачем?! Он же не виноват ни в чем! Надо же разбираться, а не клеймить…

Боже, как она разволновалась! Ноги моментально сделались ватными. По спине поползли крупные капли ледяного пота, будто ящерицы, бр-рр. А во рту моментально все пересохло, хоть доставай пачку сока, что купила для Влада.

— Сюда, Олеся, — командовал Хальченков, открывая перед ней все новые и новые двери. — Времени у вас будет совсем немного, минут десять, не больше. Постарайтесь уложиться.

О чем говорить с Владом, она пока плохо себе представляла. Бочком протиснулась вслед за Виктором Георгиевичем в тесное помещение с зарешеченным окошком под самым потолком. Послушно устроилась на скамейке в уголке и стала ждать.

Влада привели минут через пять.

Сначала за металлической дверью послышались шаги. Потом отрывистые команды: лицом к стене или что-то подобное. Через мгновение Хальченков распахнул перед Владом дверь и, впустив его в помещение, вышел. Правда, перед тем, как исчезнуть, выразительно глянул на часы, снова проговорив:

— Десять минут, Олеся…

Хабаров стоял у самой двери, заложив руки за спину. На нее смотрел со странным выражением на лице. Олеся сказала бы, что со смесью удивления и жалости одновременно.

— Я дура, да, Влад? — вдруг сказала она, почти задыхаясь от желания броситься ему на шею.

Он сначала пожал плечами, а потом спросил едва слышно:

— Почему?

— Ну… Я здесь, а ты… Ты, наверное, и не ждал меня вовсе, и видеть не хотел…

Господи! Что она несет?! У них всего-то десять минут, шестьсот секунд — по-другому. Секундомер уже запущен, нужно говорить о чем-то важном, существенном, а не нести всякий вздор.

— Ты хороший человек, Олеся. Я понял это еще тогда, потому и ушел. Прости меня, девочка, — проговорил вдруг Хабаров, без всякого выражения. — Я не ждал тебя. А вот видеть тебя хотелось. Честно хотелось. Не для алиби, нет. Это все Андрюхина затея. Хватается за все, что может мне помочь, толку-то… Видеть тебя хотелось, честно. Хотел сказать, чтобы ты не думала ничего такого… Я ведь ее не убивал, Олесь! Ударил несколько раз, это правда. Даже нос ей разбил и губы до крови. Но не убивал. Незачем мне это. Да и злости за четыре года последних столько было, что… Перегорело, одним словом, почти уже все. Только и хватило меня на то, чтобы ударить.

Она же знала!!! Знала и была уверена! Это все Хальченков противный сбивал ее с толку. И гадости всякие про Влада говорил, и убедить пытался.

— Влад! — она медленно поднялась со скамейки и пошла к нему. — Я ни минуты не сомневалась, знаешь! Ни минуты не сомневалась в том, что ты ни в чем не виноват… Господи, как же я… Как же я рада тебя видеть!!!

И она бросилась к нему на шею. Влипла в его невозможно колючую от недельной щетины щеку губами и, совсем не замечая того, что плачет, снова прошептала:

— Я верю тебе, Влад! Верю!!!

Невероятных трудов стоило ему не оттолкнуть ее от себя. И руки уже поднял для того, чтобы оторвать глупышку, чтобы отодвинуть, чтобы не верить и не мечтать…

Не смог. Обхватил за плечи и притиснул к себе. И глаза зажмурил так сильно, что даже веки заныли. Носом уткнулся в ее волосы, дышал ее свежестью и надышаться не мог. После вони общей камеры это было сложно.