— Кто ворует? У кого ворует? — прицелился в него взглядом Владимир Ильич. — Воровство, батенька, понятие классовое.
К ним подошел Гриневицкий, Игнатий Иоахимович. Недовольно посмотрел на царя.
— А вы все никак не можете успокоиться, отрываете по пустякам вождя победившего пролетариата. Спросили бы у Кобы, у него на все короткий ответ.
Отыскал Александр Николаевич Сталина. Почему, спрашивает, у нас так много воруют?
Товарищ Сталин раскурил трубку, посмотрел из-под прищура на царя и говорит в своей обычной манере — не спеша (теперь-то ему спешить было некуда):
— Александр Николаевич, я вас очень уважаю. Я ведь родился при вашем царствовании, как раз в тот год, когда на вас было совершено третье покушение…
К ним подошел Гриневицкий, из пятого покушения. Напомнил, что император интересуется, почему у нас в стране так много воруют.
— Воруют? — прищурился товарищ Сталин. — А кто оттяпал Кавказ? Кто оттяпал Казахстан и порядочный кусок Средней Азии? Но я вас не обвиняю, я понимаю, что вы это сделали в интересах укрепления дружбы народов.
— Попробуйте спросить у Никиты Сергеевича, — посоветовал Гриневицкий. — Народный ум, из самых низов. И до самых верхов, где у нас больше всего воруют.
Потащился император к Никите Сергеевичу. Дескать, вот какой интересный вопрос: почему у нас так много воруют?
Хрущев сдвинул шляпу на затылок, и под ней обнаружилась кепка из пролетарской молодости. Надвинул он на лоб кепку и говорит:
— Скажу вам как освободитель освободителю. Вот мы с вами все освобождаем, освобождаем. А кого мы освобождаем, вы хоть раз задумались?
Тут подскочил Гриневицкий и закричал:
— Но, но, но! За такие слова можно и бомбу заработать! Вы посмотрите на него: не нравится ему освобождение народа! Правильно его второй Ильич турнул. Вы идите прямо ко второму. Поговорите, как второй со вторым.
Отыскал Александр Второй самую звездную часть неба, спрашивает:
— Почему у нас так много воруют?
— Кто ворует, кто ворует? — вскинулся Леонид Ильич. — А за руку ты поймал? — Потом успокоился и говорит: — Это твой предок во всем виноват. Прорубил, понимаешь, окно в Европу, а в окна кто лазит? Вот и соображай. Надо было ему, Александр, двери прорубить, тогда бы у нас с тобой все было нормально.
Память о Демокрите
Что делать? — вот вопрос вопросов, во все века звучавший властно.
Был Демокрит большой философ, но мыслил коротко и ясно. Он говорил при всем народе:
— Да что же это в самом деле? Мы ничего не производим, а только делим, делим, делим… Мы только мерим, мерим, мерим, а все оно уходит мимо… Пускай у нас по крайней мере хоть атом будет неделимым.
И те слова не позабыты, что были сказаны когда-то. Но мы не вняли Демокриту и разделили даже атом. Теперь гадает руководство: о чем мы, собственно, радели? Остановилось производство, а мы все делим, делим, делим…
Правда о великом переселении
Работая в одном из рассекреченных архивов, молодой постсоветский ученый Петя Ласточкин наткнулся на стенограмму судебного процесса над индийским студентом Сингх-Сингхом, убившим двух стариков из благотворительных соображений. Процесс проходил в 1809 году, в том же году, в каком было совершено преступление. Правда, Сингх-Сингх отказывался считать это преступлением, он называл это переселением душ, причем утверждал, что сделано это было по просьбе переселяемых. Каждый из этих переселенцев (так называл убийца свои жертвы) за всю свою долгую жизнь так и не сумел показать, на что он способен, а способны они были на многое. Поэтому им хотелось получить еще один шанс.
— И куда же вы их переселили? — спросил судья, плохо скрывая свою обличительную иронию.
— Согласно их желанию, — просто ответил студент. — Один мечтал стать великим ученым, но у него было только начальное образование. А начинать в восемьдесят лет было, согласитесь, уже поздновато. А второй хотел стать выдающимся государственным деятелем, хотя понятия не имел, что такое государство.
Студент Сингх-Сингх удовлетворил оба желания: одного переселил в Дарвина, а другого в Авраама Линкольна.
— А Линкольн — это ученый? — спросил судья.
— Нет, оказывается, ученый — это Дарвин, а Линкольн — государственный деятель. К тому же почему-то американский.
— Кто-нибудь слышал об упомянутых личностях? — спросил судья, обращаясь к залу.
— Никто не слышал ни о Дарвине, ни о Линкольне.
Там был еще один старик, — сказал убийца, может быть, в расчете, что добровольное признание облегчит его участь. — Он очень хотел переселиться в писателя. Я уже для него и писателя подобрал, но старик внезапно умер, не дождавшись переселения. Старый был очень.
— А как фамилия писателя? — спросил судья, уже просто из любопытства.
— Вы, наверно, не знаете. Это русский писатель. Гоголь его фамилия. Теперь придется этому Гоголю целиком рассчитывать на себя.
Дальше из дела следовало, что суд приговорил студента Сингх-Сингха к пожизненному заключению, но он отсидел только девять лет. В 1818 году он был внезапно убит членом подпольной террористической организации, специально севшим в тюрьму для совершения терракта. На суде террорист назвал себя сообщником убитого и заявил, что не убил его, а, наоборот, вызволил из тюрьмы, переселив его в великого экономиста. Оказывается, покойный занимался на экономическом факультете, поэтому переселить его в экономиста было самое правильное. На вопрос судьи, как фамилия экономиста, подсудимый ответил, что его фамилия Карл Маркс, чем вызвал оживление в зале, поскольку такой фамилии никто не слыхал.
Они же не могли слышать, догадался постсоветский ученый Петя Ласточкин. Ведь процесс проходил в 1818 году, когда Маркс только родился. Души переселяют в новорожденных, чтоб они легче там прижились, а новорожденные еще никак о себе не заявили.
Он стал искать годы рождения Дарвина и Линкольна, а также Гоголя, который фигурировал на процессе только в добровольном признании обвиняемого, и обнаружил, что все они родились в 1809 году. Удивительное совпадение! Во-первых, совпадение, что все они родились в один год, хотя что может быть общего между Гоголем и Линкольном? А во-вторых, в тот самый год, когда они родились, вдруг происходят два убийства и одно покушение.
Постсоветский ученый задумчиво листал энциклопедию, из которой выудил годы рождения вышеупомянутых лиц, и вдруг наткнулся на Ампера, великого французского физика, который, оказывается, родился в 1775 году, в том самом году, когда у нас казнили Пугачева, А что если их Ампер — это наш Пугачев?
Он стал листать энциклопедию более внимательно. И что же оказалось? Оказалось, что Ампер — это мелочь, сам великий Эйнштейн — тоже наш человек. В 1879 году у нас казнили революционера Осинского, и вдруг в этом же году как ни в чем не бывало у них рождается Эйнштейн. Наш Эйнштейн!
Если присмотреться к их великим людям, то выясняется, что все они выходцы из России, Мы здесь убиваем, убиваем, а они там рождаются, рождаются… В сущности их хваленое Возрождение — это наше Возрождение, только оно у нас проходит в форме убийства. Первая стадия переселения душ. Сколько в мире появилось великих людей только за время деятельности нашего Малюты Скуратова! Джордано Бруно, Галилей, Кеплер… Баренц, открывший Баренцево море… Философ Френсис Бэкон и даже великий Шекспир! Дух захватывает! Оказывается, великий Шекспир — выходец из России!
А мы-то думаем, что у нас одни убийцы. Ругаем Ленина, Сталина… А они, оказывается, проводили репрессии неспроста, они работали на будущее Возрождение. Их только нужно поставить в один ряд с Малютой Скуратовым — и сразу все станет ясно.
Боже, Ленин, дорогой наш Владимир Ильич! Наш отец и учитель Сталин, Иосиф Виссарионович! Боже мой, Россия! Не это ли имел в виду великий Пушкин, говоря: «Здесь русский дух, здесь Русью пахнет»? Он не уточнил, где именно пахнет, но это ясно и без того. По всему свету пахнет и будет пахнуть до тех пор, пока Россия будет осуществлять великую миссию, убивая своих людей, чтобы способствовать великому всемирному Возрождению!
Крылатые слова в районе их приземления
* * *
Деньги не пахнут (Веспасиан), особенно когда деньгами не пахнет.
* * *
Аппетит приходит во время еды (Рабле), но еда не всегда приходит во время аппетита.
* * *
Блажен, кто верует (Грибоедов), блаженней — кто ворует.
* * *
Любви все возрасты покорны (Пушкин), но одного покорства бывает недостаточно.
* * *
И скучно, и грустно, и некому руку подать (Лермонтов), зато есть кому подать в руку.
* * *
Если враг не сдается, — его уничтожают (Горький). Если друг не сдается, с ним делают то же самое.
