Мальчишки начали оживленно переговариваться. Я уловила презрительно брошенное несколько раз слово «аристократы» и вспомнила свои разговоры с Джоэлом Деррингемом.
Несколько человек, выйдя на порог своих магазинов, стали перекрикиваться.
- Видел этот роскошный экипаж?
- Да, видел. И этих надменных господ внутри. Смотрят на нас задрав нос, да? Обратил внимание?
- Обратил. Но так будет не вечно.
- Долой! Почему они живут в роскоши, а мы голодаем?
Я не видела признаков голода в Пти-Монтли, но знала, что крестьяне, обрабатывающие небольшие наделы, действительно с трудом сводят концы с концами.
Но инцидент на этом не окончился. К несчастью, сидящие в карете решили купить сыр, который увидели в витрине одного из магазинов, и молодого лакея отправили за покупкой.
При виде его, в яркой, роскошной ливрее, дети словно с цепи сорвались. Они с криками бросились за лакеем, пытаясь оторвать галуны от его ливреи.
Тот поспешил подняться в магазин, а мальчишки остались снаружи. Господин Журден, бакалейщик, рассердился бы на них, если бы те побеспокоили его покупателей, особенно таких, от которых можно ждать хорошей платы. Я находилась рядом и увидела, как именно все случилось.
Когда молодой человек вышел из магазина, не менее шести мальчишек бросились на него. Выхватив из его рук головки сыра, они вцепились в ливрею. В отчаянии юноша ударил одного из мальчишек, и тот рухнул на булыжную мостовую. На его щеке выступила кровь.
Поднялся неистовый крик, и лакей, увидев, что противники значительно превосходят его числом, растолкал орущих мальчишек и бросился бежать.
Быстро пройдя по улице, я увидела, что карета стоит на площади. Крикнув кучеру, юноша вскочил на запятки. В мгновение ока экипаж помчался прочь, но из всех домов повыбежали люди, выкрикивая угрозы в адрес аристократов. Вслед удаляющейся карете полетели камни, и я облегченно вздохнула только тогда, когда она скрылась из вида.
Меня заметил булочник. Должно быть, он вышел из пекарни, чтобы взглянуть, в чем дело.
- С вами все в порядке, мадемуазель? - спросил он.
- Да, благодарю вас.
- Похоже, вы в смятении.
- Случившееся просто ужасно.
- О да. Такое бывает. Мудрым людям не следует ездить в экипажах по провинции.
- Как же им еще передвигаться?
- Бедняки ходят пешком, мадемуазель.
- Но если у кого-то есть экипаж…
- Печально, что кто-то имеет экипаж, в то время как остальные должны ходить пешком.
- Так было всегда.
- Но это не значит, что так будет всегда. Народ устал от неравенства. Богатые слишком богаты… бедные слишком бедны. Богатым наплевать на бедных, но скоро, мадемуазель, их заставят изменить свое отношение.
- А экипаж… чей он?
- Наверняка какого-нибудь дворянина. Пусть наслаждается своим экипажем… пока может.
В задумчивости я вернулась домой. Входя в прохладную прихожую, я встретила госпожу Гремон.
- Мадам Ле-Брен отдыхает? - спросила она.
- Да. Она уже чувствует необходимость в этом. Рада, что сейчас ее не было со мной. Случилось одно неприятное происшествие.
- Пройдемте ко мне, там вы все расскажете, - предложила она.
В комнате было прохладно - опущенные жалюзи не пропускали солнечный свет. Она показалась мне несколько старомодной и очень уютной, с плотными синими шторами и великолепным севрским фарфором в стеклянном шкафу. У стены стояли роскошные часы из золоченой бронзы. Кроме того, в комнате были и другие дорогие вещи. Подарки от возлюбленного, подумала я, - возможно, от графа?
Я рассказала госпоже Гремон о случившемся.
- Теперь такое происходит часто, - ответила она. - Карета действует на простолюдинов словно красная тряпка на быка. Роскошный экипаж олицетворяет богатство. Своим я не пользуюсь уже шесть месяцев. Глупо, но мне кажется, людям это бы не понравилось. - Оглядев комнату, она поежилась. - В доброе старое время мне бы и в голову не пришло, что такое возможно. Но времена изменились и продолжают меняться.
- Безопасно ли нам выходить в город?
- Вас не тронут. Простолюдины настроены против аристократов. Франция - несчастная страна. В ней так неспокойно.
- В Англии тоже не все спокойно.
- Увы, наш мир меняется. Те, кто до сей поры имел все, возможно, в будущем не будут иметь ничего. Во Франции так много нищеты. Она порождает зависть. Многие богачи творят добро, но много и ленивых, от них только вред. По всей стране зреют ярость и зависть. Кажется, в Париже это более заметно. То, что вы сегодня видели, - обычное явление.
- Надеюсь, больше я такого не увижу. Воздух буквально был пропитан жаждой убийства. Думаю, этого невиновного лакея могли растерзать.
- Толпа сказала бы, что ему не следовало работать на богатеев и поделом ему - ведь он враг простых людей.
- Это опасные разговоры.
- Весь воздух пропитан опасностью, мадемуазель. Вы недавно приехали из Англии и еще не все знаете. Должно быть, у вас все по-другому. Вы жили в провинции?
- Да.
- И вы оставили родных… друзей… чтобы быть рядом с вашей кузиной?
- Да-да. Она очень нуждается в том, чтобы рядом кто-то был.
Мадам Гремон сочувственно закивала. Мне показалось, она собирается начать расспросы, и я поспешно поднялась.
- Мне пора к мадам Ле-Брен. Она может начать беспокоиться, что со мной.
Марго лежала в своей спальне на кровати, а Жанна складывала детские вещи, которые Марго, очевидно, ей показывала.
- Куда бы ни пошел Пьер, - говорила Марго, - Шон-Шон следовал за ним. Пьер бродил с ружьем, а собака бежала за ним по пятам. Поместье было очень большое. Одно из самых больших в стране.
- Должно быть, оно принадлежало очень богатому дворянину.
- Очень богатому. Пьер был его правой рукой.
- Герцогу, мадам? Графу?
- Привет, как ты себя чувствуешь? - вмешалась я.
- А, моя дорогая кузина, как я по тебе соскучилась!
Забрав у Жанны одежду для младенца, я положила ее в комод.
- Благодарю, Жанна, - сказала я, кивком головы велев служанке оставить нас. Сделав реверанс, Жанна ушла.
- Ты слишком много болтаешь, Марго, - сказала я.
- А что мне делать? Сидеть и хандрить?
- Ты проболтаешься о чем-нибудь таком, о чем не следует говорить.
Мне показалось, что за дверью кто-то подслушивает. Я быстро подошла и распахнула ее. За дверью никого не было, но мне послышался шум быстро удаляющихся шагов. Наверняка Жанна подслушивала. Мне стало не по себе.
Увиденное утром в городе не на шутку встревожило меня. Неприятности, происходящие в стране, не затрагивали наших личных проблем. И все же меня одолевали дурные предчувствия.
