Глава 17
Амазонка
Буланый двухлетка Гордый бежал иноходью.
Лине очень нравился этот его необычный бег, она вообще любила все необычное. В какой-то мере она и сама была «иноходцем», белой вороной в стае. Все девчонки из класса поступали после школы кто в институт, кто в колледж, кто на престижные курсы, а она с «пятерочным» аттестатом почему-то подалась в ветеринарный техникум.
На нее смотрели как на дурочку. Неужели девушке может нравиться запах навоза и лошадиного пота? Ладно бы еще выбрала специализацию по собакам — хоть выгода была бы. Хозяева элитных шавок любые деньги готовы платить за лечение своих любимцев. Так нет — лошадей ей подавай. Ей, городской чистюле, которая лошадей до того только в кино и видела…
А она влюбилась в них с первого взгляда. Гордые. Прекрасные. Изящные. А какие у них глаза! Все удивились, когда Лина выбрала при распределении отдаленный конезавод — «на краю цивилизации», то бишь Московской области. Все остальные пристроились прямо у черты столицы.
Она похлопала жеребца по шее, и он послушно прибавил скорость. Только ухом чуть дернул и глаз скосил недовольно, дескать, не понукай, сам знаю, что надо как следует размяться…
Солнце еще только поднималось над далеким лесочком. Пожухлая трава серебрилась от инея. А воздух… воздух словно звенел в синеватой тишине.
Гордый был ее любимцем. Два года назад, когда Лина только пришла на конезавод, этот доходяга-жеребенок, казалось, не выживет. Совсем слабый был, на ножках не мог долго устоять. Его хотели уже выбраковать, но Лина умолила оставить. Сама выхаживала. Теперь он прочно занял место среди элиты. А стоил Гордый столько, что купить его мог бы, наверное, только персидский шах.
Конечно, выезжая по утрам на Гордом, Лина крупно рисковала. Не дай бог, что случится… страшно даже представить последствия. Но не могла удержаться. К тому же в душе она считала себя полноправной хозяйкой Гордого. Если бы не она, его бы вообще давно не было.
Лина выбирала самые ранние утренние часы, пока еще не мельтешили вокруг начальнички, пока досматривали они свои сладкие сны. Лишний раз старалась на глаза не попадаться — мало ли… вдруг увидят, запретят.
А как это было здорово: пригнуться к крутой рыжей шее, чуть влажной и горячей от быстрого бега, вдыхать полной грудью упругий холодный воздух, жмуриться от ветра, хлещущего в лицо… И чувствовать, как за спиной вырастают крылья и превращается она в птицу, летит ввысь и вперед, туда, где за синеватой кромкой далекого леса уже поднимается багровый диск восходящего солнца. Она ворвется прямо в него… И сгорит, и растворится в нем… А иначе зачем еще жить? Ведь это самое прекрасное, что может с ней случиться…
Откуда на пустынной дороге взялся этот проклятый «жигуленок»?
Лина хотела пересечь шоссе, чтобы добраться вместе с Гордым до небольшого озера по ту сторону трассы, как вдруг из-за поворота вылетел на бешеной скорости этот придурок.
Она даже понять не успела, что произошло.
Гордый на полном скаку вылетел на трассу и вдруг коротко заржал, встал «свечкой» и…
Лина ощутила резкий толчок, удар о какую-то темную рычащую махину, и неведомая бешеная сила вырвала ее из седла и отбросила на обочину.
Последнее, что она услышала, — это истошный визг тормозов.
Она с трудом открыла глаза и тут же зажмурилась от нестерпимого света.
Солнце поднялось над горизонтом, и его косые лучи теперь падали ей на лицо.
Она помотала головой, приходя в себя, и тут же вспомнила: «Гордый! Что с ним?»
Рядом слышалось чье-то хриплое, прерывистое дыхание.
Жеребец лежал на боку, откинув точеную голову на грязный асфальт, и смотрел на Лину таким человечески тоскливым, наполненным болью взглядом, что девушке стало не по себе.
Зябкие противные «мурашки» поползли по коже. Господи! Что она натворила!!!
Лина вскочила на ноги, не обращая внимания на боль в ушибленном позвоночнике, и склонилась над своим любимцем. Слезы хлынули из глаз. Бедный… И все из-за нее.
Нет, из-за этого психопата в «Жигулях», пьяный он, что ли?
Она в бешенстве огляделась по сторонам. Пусто. Конечно, этот тип тут же смылся от греха подальше. Даже не подумал помочь. Сволочь!
Лина выругалась сквозь зубы и принялась лихорадочно ощупывать лежащего жеребца. Что с ним? Неужели перелом?! Руки похолодели от ужаса, когда она провела по тяжко вздымающимся ребрам.
Гордый дернулся от боли, когда она слегка нажала пальцами на четко очерченную под натянутой, кожей косточку.
— Потерпи, миленький, — зашептала ему в ухо Лина. — Потерпи, мой красавец. Сейчас… О господи… Прости меня, мой хороший.
Гордый протяжно вздохнул, словно понял ее, и чуть прижмурил свои янтарные глаза.
— Не плачь, ты же мужчина… — шепнула ему Лина. И с облегчением добавила: — Нет перелома. Трещина или ушиб. Повезло нам, рыжий. Ты можешь встать? У-у… коняка необъезженная! Несешься напролом, ничего по сторонам не видишь! Забыл, что при переходе дороги следует посмотреть налево, а потом направо, а?
Она сдула с его лба прилипшую челку и потянула коня за уздечку.
— Вставай, вставай… Что разлегся, лентяй? Напугал меня до смерти… Вставай, простудишься.
Мысли лихорадочно скакали в голове… Трещину в ребре она может скрыть, надо только дотянуть Гордого до конюшни. А потом она потихоньку залечит его, слава богу, на ребра гипсовую повязку не кладут… Лишь бы не было ничего более серьезного.
— Ну вставай же! — отчаянно взмолилась она, выбиваясь из сил, упираясь ногами в мокрый асфальт.
До чего же тяжелый. Смотреть невозможно, как дрожат и подкашиваются его тонкие ноги. У нее тоже подкашиваются, противно дрожат коленки. Вот уж не думала она о себе, что такая трусиха.
Чего так испугалась? Ругать будут? Так ведь не убьют. Ну влепят выговор.
Но мысль о том, что Гордый может погибнуть из-за ее бесшабашности, приводила в ужас. Это даже представить себе нельзя.
Она изо всех сил подталкивала его руками, тянула, снова толкала, помогая ему подняться на ноги. Лина по опыту знала, что если лошадь встанет, то ее сильный организм справится с любой травмой. А если нет… Если у нее не хватит сил поднять его, то, пролежав хотя бы пару часов на подмерзшей земле, Гордый потеряет последние силы, простудит легкие и тогда…
Лина уперлась обеими руками в мокрый вспотевший бок жеребца и толкала, пока у нее не потемнело в глазах от напряжения. Хоть бы помог кто-нибудь. Но как назло, на пустынном утреннем шоссе ни одной машины.
Эта боковая захолустная трасса никогда не могла похвастаться потоком машин, а сейчас как бы вообще вымерла. Жуткое ощущение. Как в «Сталкере». Молчаливый лес вдали, черные кусты посадок, пустынная дорога из ниоткуда в никуда, на которой четко отпечатались две извивающиеся черные полосы… Словно две гигантские змеи. След от колес.
