в допросную.
Началось, — подумал Фёдор, — сейчас будет обещать скостить срок за признание.
— Добрый вечер, первый заместитель прокурора Брянской области Красин, — представился тот и начал задавать совершенно неожиданные вопросы. Про Филимонова. Про его требования дать показания на Шанцева. Спросил, почему Бондарь на это пошёл. Фёдор рассказал. А чего ему терять? Тем более, что его впервые порадовало направление задаваемых ему вопросов. До этого его кололи сугубо на признание в оговоре Шанцева и Аллироева с целью ввести в заблуждение систему советского правосудия…
Красин подробно расспрашивал, что говорил Филимонов, как принуждал, чем угрожал.
— Посажу, сказал, и всё, — ответил Бондарь. — У нас же сами знаете как, был бы человек, а статья найдётся. А у меня ещё и условка.
— Ну, так уж и посадил бы? — с сомнением в голосе ответил Красин. — Есть же суд.
Бондарь так хмыкнул в ответ, что Красин поспешно добавил:
— Да, есть суд. Кроме городского суда, есть ещё и областной.
— Директора завода чуть не посадили, а тут какой-то я, маленький человечек… Да кто бы меня слушать стал?
— Вот потому, что все думают, что их голос ничего не значит, у нас такое и творится! — в сердцах ответил зампрокурора.
* * *
Москва. МГУ.
У Нины Георгиевны сдали нервы, и она расплакалась, выйдя из кабинета Самедова. Муж отвёл её в уголок, закрыл спиной от посторонних взглядов и подождал, пока она вытирала платочком глаза, требуя при этом побыстрее прийти в себя, чтобы поехать к дочери.
— Ты подумай сама, этот хмырь явно не обрадовался нашему визиту. А что если он ей прямо сейчас звонит, чтобы она оттуда уехала? Снова никакого толку не будет с поисков…
Сильная мотивация, чтобы перестать плакать… Но все же переживания последних дней сильно измучили Нину Георгиевну. Глядя на её осунувшееся лицо и полуобморочное состояние, Степан Михайлович, выйдя из университета, остановил такси и назвал новый адрес дочери.
Поездка тянулась мучительно долго. Наконец, Быстровы оказались во дворе нужного им дома. Почувствовав вдруг слабость, Нина Георгиевна вцепилась в руку мужа, который сам чувствовал себя неважно. Так они и пошли к подъезду вдвоём, поддерживая друг друга, не зная, как встретит их родная дочь.
* * *
Москва. Малая Семёновская улица.
Вернувшись из университета, Регина продолжила раскладывать вещи и прибираться в новой квартире. Только вчера Рашид перевёз её сюда. Ей нравилось здесь всё — и высокие потолки, и большая площадь комнаты, и старинные, с патиной, бронзовые ручки на дверях. Было похоже, что здесь некоторое время никто не жил. Пыль собралась на старой мебели с ножками в виде львиных голов.
Прибравшись, Регина занялась собой. Сегодня после работы обещал заехать в гости Рашид и устроить настоящее новоселье. Ей очень хотелось устроить ему и себе праздник.
В дверь позвонили, и она поспешила открыть, поправив лёгкий полупрозрачный халатик, что подарил ей вчера Рашид, под которым была одна шёлковая комбинация. Наконец-то он хоть что-то стал ей дарить…
Но радостная счастливая улыбка тут же сползла с её лица. Вместо Рашида на пороге стояли родители и потрясённо смотрели на неё. Первой опомнилась мать.
— Ты что себе позволяешь⁉ — завизжала она на весь подъезд. — Ты как одета⁉ Ты что, не понимаешь, что когда в МГУ узнают, что ты любовница Самедова, тебя отчислят к чёртовой матери⁈ Тем более у тебя уже есть строгий выговор! Куда ты потом с такой характеристикой от комсомола поступишь? Коровам хвосты крутить будешь всю жизнь?
— Если ты не будешь так орать, — огрызнулась Регина, — то никто и не узнает.
— Уже знают. У меня в министерстве так точно, — пришёл в себя отец.
— Уходи из МГУ сама, пока тебя не попёрли из комсомола и не отчислили с позором! — продолжала истерить мать, пытаясь пройти в квартиру. — Возвращайся домой! Зачем тебе всё это нужно?
— Отстаньте от меня! — воскликнула Регина, не пропуская ее внутрь. — Я уже взрослая! Имею право жить, как я хочу!
— Дура! — сорвалась мать и залепила дочери пощёчину.
Регина захлопнула перед родителями дверь, поспешно повернула ключ в замке и прижалась к дверному полотну спиной, как будто была уверена, что родители попытаются выломать дверь.
Какое-то время в подъезде слышны были удаляющиеся рыдания матери, но Регину больше беспокоили её слова о том, что её отчислят с позором из МГУ. Что, правда, такое может произойти? Из-за чего, из-за того, что гуляла с женатым?
Медленно оседая, она сама не заметила, как села на корточки, прижавшись спиной к двери.
В таком положении её и застал Самедов, когда попытался открыть дверь своим ключом.
* * *
Святославль. Профком Механического завода.
— Здорово, Михаил Иванович, хорошо, что застал тебя на месте, — заглянул в профком начальник инструментального цеха и прикрыл за собой дверь. Председатель профкома молча протянул руку вошедшему. — Ну что, был у Шанцева?
— Был, Юр, — кивнул председатель профкома. — Ты прав. Да он и сам признался, что с каждым днём всё сильнее накатывает.
— Вот! Я же говорил. Он нервный стал, психованный. На всех волком смотрит. Как будто мы виноваты, что с ним такое произошло. Не нравится мне всё это. Как бы он дров не наломал. Слушай, ты же с ним в хороших отношениях, подскажи ему отпуск взять недельки на две-три. Пусть съездит куда-нибудь, в тайгу, например. Там, как раз, сейчас похолодало, комаров нет. Поохотится или порыбачит. По лесу походит, орехов кедровых поест… Заодно и мозги проветрит.
— Сам уже об этом думал, — ответил Михаил Иванович. — Попробую предложить, — пообещал он и удовлетворённый посетитель ушёл.
А Михаил Иванович проворчал:
— Попробуй тут предложи ему отдохнуть!.. Ему же вожжа под хвост попала расследованием срочно заняться, кто кляузы писал… Еще с него станется подумать, что я его отвлекаю от этого расследования, чтобы скрыть что-то. Шерлок Холмс доморощенный…
* * *
Москва. Квартира Сосо Гурцкая.
Сосо приехал с рынка с полными сумками. Жена подала быстренько кушать, а сама занялась разбором того, что принёс муж. Сосо быстро поужинал, достал из холодильника бутылочку импортного пива и принёс газету под астраханского вяленого леща, которым сегодня его угостил приятель на рынке.
— Свадьбу надо побыстрее сыграть, — не скрывая своей радости, проговорил Сосо. — Рамаз так изменился, такой счастливый. Ты заметила, Томуна?
— Ой, Сосо,
