в дружеское молчание. Это безумие, как мои подруги могут так легко вытащить меня из депрессии и отвлечь от того ада, в который меня ввергает Элиас. Правда, это никогда не длится долго. Мои проблемы всегда всплывают на поверхность, и фотография в шкафчике не выходит у меня из головы.
Мы добираемся до библиотеки, и после быстрого осмотра, с радостью отмечаю, что Элиаса здесь нет. Я сталкиваюсь с ним в библиотеке гораздо чаще, чем в другие годы, и, боюсь, это потому, что ему нравится играть со мной здесь, на моей территории.
— Обычное место? — Спрашивает Камилла, бросая взгляд на угловой столик, который я всегда выбираю.
Когда я смотрю на него, то всё, что я вижу, — это Элиаса, сидящего рядом со мной, его рука под моей юбкой, когда он подталкивал меня к краю.
— Конечно, — говорю, пожимая плечами.
Я не могу позволить ему так залезть мне в голову, независимо от того, насколько он уже проник мне под кожу.
Камилла опускается на стул и откидывает голову на спинку.
— Просто нахождение в библиотеке меня утомляет.
Я закатываю глаза.
— Ты драматизируешь. Мы зашли минуту назад.
Она открывает глаза и смотрит на меня с серьезными видом.
— Да, это истощает. Все эти ботаники и книги. — Она качает головой. — Серьезно, как мы в итоге стали подругами?
— У меня такое чувство, что это вина Адрианны.
Камилла кивает.
— Должна была догадаться. — Она игриво подталкивает меня локтем. — Ты же знаешь, что я шучу?
— Конечно, — говорю я, открывая книгу на странице, на которой закончила.
— Это был хороший день. Даже если для того, чтобы подтолкнуть тебя к нашей чудаковатой компании, потребовалось, чтобы твои подруги вели себя как идиотки.
Я поднимаю бровь.
— Ты действительно можешь назвать троих компанией?
— Прекрасно, наше трио отшельников. — Она качает головой. — Тебе нравится подшучивать над тем, что мы, по сути, были тремя лузерами, пока не появилась ты?
— Это чушь собачья, и вы это знаете. Вы не были лузерами.
Она пожимает плечами.
— Неважно, я лишь хочу сказать, что рада, что Джинни была сукой в тот день.
Я смеюсь.
— Я тоже. Ненавижу то, какой я была с ними.
Хотя мне никогда не нравилось издеваться над людьми, как это делала Джинни, я никогда не высказывалась. Молча наблюдала, как она обращалась с людьми как с дерьмом, и это то, чем я не горжусь. По сути, единственная хорошая вещь, которую Элиас когда-либо сделал для меня, — это открыл мне глаза на то, какими ужасными друзьями на самом деле были Джинни, Анита и Керри.
— Да, ты была немного идиоткой, — говорит Камилла, ухмыляясь.
Я тяжело вздыхаю.
— Я скучаю по Джорджии.
— И не говори. Она пригласила всех нас на Пасхальные каникулы на Сицилию.
— Правда? — Спрашиваю я.
— Да, получила от нее электронное письмо вчера. Почти уверена, что она разослала его всем нам троим.
Я с трудом сглатываю, так как не проверяла свою электронную почту. В глубине души я уверена, что брат не позволит мне поехать. В конце концов, семья Джорджии тесно связана с Фабио Альтери, и в данный момент война, бушующая в Бостоне, затрагивает и его.
— Не думаю, что Михаил согласится, чтобы я поехала.
Камилла выглядит разочарованной.
— К сожалению, не думаю, что моя семья мне тоже позволит.
Между нами воцаряется торжественная тишина, и только тогда я понимаю, что она так много болтала, что я просидела в библиотеке уже почти десять минут и не сделала никакой работы.
Я подталкиваю ее локтем.
— Заканчивай болтать и давай заниматься.
Она высовывает язык, а затем осматривает библиотеку, скорее наблюдая за людьми, а не работая. Ее оценки не самые лучшие, но я могу понять, почему ей все равно, какие оценки она получит. Печально, что в нашем мире так относятся к большинству женщин.
Позади меня кто-то прочищает горло, и я напрягаюсь, гадая, не выследил ли меня Элиас снова. Но, когда оборачиваюсь, за моей спиной стоит его кузина.
— Извините, что прерываю. Я хотела спросить, нет ли у тебя конспекта с последнего урока по праву? — Спрашивает Лайла.
Я улыбаюсь, потому что Лайла всегда была милой, даже если мы не общались. Она держится, в основном, за испанскую группу друзей, поскольку они предпочитают общаться на испанском, но она совсем не похожа на своего кузена. Мне всегда казалось странным, что Элиас не остался с испанскими ребятами, тем более что его английский был не самым лучшим, когда он приехал, но он был полон решимости управлять этим местом. Лайла добрая и из кожи вон лезет, чтобы помочь людям, по сути, полная противоположность Элиасу.
— Да, у меня где-то есть. — Я наклоняю голову. — А ты где была?
Она вздыхает и садится рядом со мной.
— Отец позвал меня домой на мероприятие. Он всегда так делает. — Она прикусывает нижнюю губу. — Ты не против, если я отсканирую твои записи?
Я качаю головой.
— Конечно, нет. Сейчас их найду. — Я роюсь в своей сумке и достаю блокнот, которую использую для занятий по праву.
— Держи. — Передаю его ей.
Она выглядит немного нерешительной, когда берет блокнот.
— Спасибо. Надеюсь, ты не держишь на меня зла за то, как кузен обходится с тобой. — Она качает головой. — Он еще больший мудак, чем когда-либо, верно?
Я киваю.
— В основном.
Она хмурит брови.
— Он продолжает говорить всем, что ты его. Хотя я не уверена, что он имеет в виду.
Я тяжело сглатываю, жалея, что она заговорила об Элиасе.
— Значит, нас двое.
— В любом случае, в чем проблема твоего кузена с Натальей? — Спрашивает Камилла.
Лайла пожимает плечами.
— Бог его знает.
— Я задаю себе этот вопрос с того дня, как встретила его, — бормочу я, поскольку ненависть Элиаса ко мне была беспочвенной и в то же время глубокой. — Он только посмотрел на меня, и это было похоже на ненависть с первого взгляда. — Я смеюсь.
Однако Камилла и Лайла, похоже, не видят в этом ничего смешного.
— Это странно. Элиас никогда не был мстительным типом, когда мы были младше. Я действительно этого не понимаю, — говорит Лайла.
Хотела бы я знать, почему он так меня ненавидит. По крайней мере, если бы была причина, я могла бы понять это лучше.
— Кто знает? Парни иногда бывают просто придурками.
— Кто придурок, Гурин?
Я напрягаюсь при звуке голоса Элиаса позади меня.
— Никто, — бормочу.
Он садится по другую сторону от меня, наклоняясь слишком близко, на мой вкус, когда за столом есть еще люди.
— Расскажи мне
Лайла качает головой.
— Оставь ее в покое, Элиас.
