сенаторы, – прогремел Уграсен.
– Но это не сработает, – мрачно сказал Акрур. – Мы не можем просто… подержи мой кубок, любовь моя. – Он протянул свою чашу прислужнику и встал, ухватив юношу за плечо для поддержки. – Как я уже говорил, мы не можем просто прийти на этот остров и заявить на него права. Ведь наверняка есть законы, запрещающие нечто подобное.
Они повернулись к Хириаму, но Кришна поставил кубок на импровизированный подиум и вмешался в разговор:
– Ну а если бы могли?
– Прошу прощения? – нахмурился Акрур. – Налей еще, дурак! – почти что плюнул он в мальчишку, все еще державшего его кубок.
– Я говорю, а если бы могли? Что, если, согласно действующим законам, матхуранцы могли бы претендовать на этот остров? Что, если бы мы могли его купить? Поднять наш флаг и заплатить остальным царствам достаточно, чтоб они нас признали? Это все, чего требует Манусмрити.
Из глубины горла Акрура вырвался нервный смешок:
– Ну, не скажу, что я много знаю о Книге Законов, но все же…
– А что, если я скажу, что этот остров уже куплен и оплачен, без каких-либо затрат для Сената? Что, если бы, господин Гобба, вы могли бы жить вон в том особняке, глядя на море, просыпаясь каждое утро рядом со своей женой? Что, если в обмен на ваше тесное жилище в Квартале Благородных, госпожа Асмай, вы могли бы жить вон там, в доме со своим собственным садом на крыше?
– Это… было бы чудесно! – мечтательно согласилась она.
– Это было бы превосходно! – добавил Хириам, благодарный Кришне за то, что у него были ответы относительно закона. Ответы, которых у самого Хириама не было.
– Это, безусловно, решит мою… Я имею в виду, решит множество проблем, – кивнул Гобба.
Остальные сенаторы, боясь остаться в стороне от такого щедрого распределения активов, поспешно выразили свое согласие. Лишь Балрам подозрительно смотрел на Кришну, но, к счастью, так и не поделился своими сомнениями вслух.
В течение следующего часа они обсуждали преимущества переселения, тарифы, которые будут введены, социальные правила, которые будут смягчены. К полуночи каждый из сенаторов превратился в градостроителя, у каждого было свое видение Новой Матхуры.
– Что скажете, сенаторы? Голосуем ли мы по этому вопросу сейчас? Закрепим ли мы его в сей знаменательный день? Вцепимся в наши жизни и заявим тиранам: «Довольно!» – столь громовым голосом закричал Уграсен, что Кришна испугался, как бы легкие старика не лопнули – вместе с его планом.
– Довольно! – в один голос закричали все.
– Что вы имеете в виду, глава? – внезапно трезвым голосом спросил Критаварман, и все остальные умолкли. Мужчина снял маску, и все приветствия стихли. – Я думал, мы просто обсуждаем «а что могло бы быть»?
– У моего сына было много недостатков… – с апломбом начал Уграсен, вытирая слезу с глаз. – Я никогда не смогу исправить тот ущерб, который он нанес Матхуре, или сделать так, чтоб война, которую он навлек на нас, так и не началась. Я… продал все свое имущество, все свои драгоценности, все, что я имел… чтоб купить этот остров для матхуранцев, чтобы они продолжили мое наследие. Это был сюрприз, который господин Кришна хотел подарить вам от моего имени. – Он шагнул к сенаторам, и те столпились вокруг него. – Этот остров ваш, он куплен и оплачен.
Мышки поймались на вкусный сыр. Нет лучшей ловушки, чем бесплатный подарок.
– Слава! – Сенаторы склонились перед Уграсеном, выражая ему глубокую благодарность. – Голосуем! Прямо сейчас!
Естественно, звучали и сдержанные голоса, предостерегавшие от такой поспешности, и во главе их был ныне здравомыслящий Критаварман:
– Знаете, для меня это звучит довольно дерзко, – сказал он. – Я имею в виду… я, конечно, не хочу подвергать сомнению эту грандиозную идею… но придется перерисовывать карты… – Его голос звучал все тише, пока не смолк окончательно.
– Да, – согласился Акрур. – Это, э-э… владения кшарьев. Изменение территории может быть вызвано только завоеванием, а Цитадель Меру наложила на это запрет лет десять назад или около того.
– Они называют это демаркацией, – сухо сообщил Сатвадхан. – Так же как воины и правители не ходят вокруг да около, играя с деньгами и иностранной валютой, мы, торговцы, не можем ходить вокруг да около, перерисовывая карты.
– Да, есть ведь Саптариши. – Ванис почесал подбородок. – Они взорвутся, как вулкан, если поймают нас за чем-то подобным.
– Я действительно не понимаю, почему чрезмерно потворствующие чужим желаниям намины должны быть нашей проблемой, – фыркнул Кришна. Это было последнее препятствие. О Саптариши, кукловодах, прячущихся за ширмой, не было слышно десятилетиями, но Кришна замечал, что они приложили руки ко взлету и падению династий по всему царству. Мир все еще боялся Семерых. И сенаторы говорили весьма мудро. Ему просто нужно было еще немного повлиять на их умишки, и он держал бы Матхуру в своих руках. Пока что его не разочаровывала их неразумная одержимость собою. А значит, надо было все так же полагаться на это, чтобы преодолеть все волны противостояния.
Сенаторы беспокойно переминались с ноги на ногу. Первым заговорил Хириам:
– Господин Кришна прав. Кшарьи! – Он сплюнул в воду, и та отозвалась серебристыми искрами. – Что они знают о честном дневном труде? Они считают, что все удобства дворцов принадлежат им по праву рождения!
Кришна спокойно выдохнул. Негодование по отношению к их прежним мучителям взяло верх.
– О да, когда мы создавали Республику, они были озабочены лишь тем, к каким кастам относятся наши сенаторы! Тупые идиоты! Разве они не знают, что такое Республика? – требовательно воскликнул Парас. Он отвечал за назначения в Сенате, и Кришна регулярно давал ему взятки. Инвестиции, наконец, окупились.
– Точно! – согласилась Асмай. – Они даже не посвящают нас, женщин, в свои решения. И где они были, когда Магадх стоял у наших ворот, убивал наших детей? Возможно, царства и должны управляться кшарьями, но в священных книгах не сказано ничего о республике!
Все глубокомысленно закивали.
– То же самое касается и наминов, – добавил Хириам. – Если бы не их глупость, мы бы никогда не потеряли магию Чакр и Мандал.
– Знаете, мне всегда было интересно, что это такое на самом деле? – спросила Асмай.
– Чакры – это светящиеся лампы внутри тела, – объяснил Ванис. – А мандалы, о… – мечтательно протянул он. – Мандалы были мистическими рунами, можно сказать, системой письма, которая использовалась во времена Первой империи
