– Он утонул?
– Нет. Он умер в сражении с королевским кораблем.
– С королевским кораблем? Вы так буквально придерживаетесь своего патента, что считаете себя вправе сражаться с крейсерами его величества?
– Разве нет других королей? Только один король Георг II? Может быть, тот корабль имел белый флаг или датский. Этот человек мог бы в будущем командовать кораблем, если бы со мной что-то случилось. Я думаю, что умер бы спокойнее, если бы был уверен, что этот благородный корабль попадет в руки человека, который воспользуется им должным образом.
– Без сомнения, владельцы судна назначили бы вам наследника, если бы произошло подобное несчастие.
– Мои владельцы – люди очень рассудительные! – возразил капитан с многозначительной улыбкой, заставившей Уайлдера опустить глаза. – Они редко придираются ко мне.
– Они сговорчивы. Я вижу, что они, снаряжая судно, не позабыли снабдить его различными флагами. Они позволили вам выбирать тот, который вам более нравится?
В момент, когда был задан этот вопрос, выразительные взгляды моряков встретились.
Капитан вынул из полуоткрытого ящика флаг, где Уайлдер увидел и другие, и, развернув его во всю ширину, ответил:
– Вот лилии Франции, как вы видите, – герб, претендующий на незапятнанность, эмблема, достойная ваших безупречных французов. Вот расчетливый голландец, простой, прочный и недорогой. Этот флаг не слишком в моем вкусе: если корабль под ним представляет ценность, владельцы не очень-то отдают его. Вот флаг хвастливых буржуа из Гамбурга, у которых всего-то богат один город. Вот полумесяц Турции, нации лунатиков, считающей себя наследницей неба. Пусть они наслаждаются правами своего рождения: им редко удается торжествовать в открытом море. А это маленькие спутники, вращающиеся вокруг могущественной луны, – ваши берберийцы из Африки. Я мало общался с этими господами, потому что они редко возят ценные грузы. Однако, – прибавил он, бросив взгляд на шелковый диван, на котором сидел Уайлдер, – мы иногда встречались и не остались без ответного визита. А вот кого я люблю – пышный, великолепный испанец! Это желтое поле напоминает о богатстве его рудников. А корона? Она кажется отлитой из золота – так и хочется протянуть руку, чтобы схватить ее. Взгляните теперь на португальца, более скромного, но все еще великолепного. Вот мужественный и доблестный датчанин; вот неутомимый швед; а эту мелюзгу, которая имеет собственные армии, как и великие державы, оставим, – прибавил он, отталкивая в сторону около дюжины маленьких флагов. – Вот ваш изнеженный неаполитанец. А! Вот и ключи неба! Это флаг, под которым можно умереть. Под этим флагом я встретился однажды нос к носу с тяжелым корсаром из Алжира…
– Как! Вы напали на него под этим знаменем церкви?
– Да, из чистой набожности. Я представил себе удивление варвара, когда он выяснит, что мы не молимся. Едва мы послали ему один или два залпа, как он поклялся, что Аллах присудил ему сдаться. Когда я обрушился на него, мусульманин решил, что близок конец Магомета и всех его потомков. Я сам спровоцировал столкновение. Потом мы обменялись некоторыми товарами и расстались. Я оставил его в открытом море курить его трубку, с судном, немного накренившимся, со сломанной мачтой и с шестью или семью пробоинами в его скорлупе, в которые хлестала вода с такою же скоростью, с какой ее выкачивали матросы. Но это предопределило небо, и он был доволен!
– А это что за флаги, о которых вы не говорили? Они богато расшиты, и их много.
– Это флаги Англии. Смотрите, как они дышат аристократизмом и пестры, как ее партии. Хвала богу! Вот они для всех рангов, для всех положений, как будто люди созданы не из одного материала и подданные одного королевства не могут плавать под одним флагом! Вот флаг лорда, великого адмирала, вот святой Георгий, вот поле красное, вот голубое – для любого случая или каприза минуты, вот полосы Индии и даже сам королевский штандарт!
– Королевский штандарт?
– Королевский штандарт, который, кроме того, был поднят в присутствии адмирала.
– Объясните, пожалуйста! – воскликнул молодой моряк, приходя в ужас, словно священнослужитель от святотатства. – Королевский штандарт перед адмиральским судном! Да ведь опасно даже ради шутки выкинуть простой вымпел перед королевским крейсером…
– Я люблю дразнить негодяев, – прервал его капитан с горькой улыбкой. – В этом есть какое-то удовольствие. И притом, чтобы показывать, надо быть достаточно сильным.
– А каким из всех этих флагов вы пользуетесь чаще всего? – спросил Уайлдер после глубокого раздумья.
– При простом плавании я капризнее, чем пятнадцатилетняя девушка при выборе лент. Иногда я меняю их часто, по двенадцати раз в день. Сколько почтенных купцов вошли в порт, одни рассказывая, что встретили голландское, другие – датское судно; и те, и другие говорили правду. Но когда готовится сражение, тогда – другое дело. И хотя и в этих случаях я иногда позволяю себе каприз, есть знамя, которое я люблю особенно.
– И это?..
Мгновение капитан оставался неподвижным, положив руку на свернутый флаг в ящике, и смотрел на молодого моряка так, будто читал в его душе. Затем, взяв флаг, он вдруг развернул его и, показывая красное поле без каймы и украшений, торжественно произнес:
– Вот он!
– Это же пиратский флаг!
– Да. Я люблю его больше, чем ваше черное поле с мертвыми головами и прочей чепухой, годной только для того, чтобы пугать ими детей. Он не угрожает, он только говорит: вот цена, за которую можно меня купить! Мистер Уайлдер, мы понимаем друг друга. Пора, чтобы каждый из нас плавал под собственным флагом. Мне не надо говорить вам, кто я.
– Я думаю, что это в самом деле бесполезно, – сказал Уайлдер, – по этим явным приметам, я нахожусь в присутствии…
– Красного Корсара, – закончил капитан, заметив, что Уайлдер колеблется произнести это страшное имя. – Это правда, и надеюсь, что наша встреча будет началом прочной и долгой дружбы. Я не могу объяснить причины, но с той минуты, как я увидел вас, меня влекло к вам чувство столь же сильное, сколь и необъяснимое. Я ощутил, быть может, ту пустоту, которую образует вокруг меня мое положение. Как бы там ни было, я принимаю вас от всего сердца с распростертыми объятиями.
Хотя Уайлдер уже и получил некоторое представление о том, что это за корабль, на который он явился, признание капитана несколько смутило его. Его дерзость, щедрость, жестокость, презрение к смерти – все это смешалось в голове нашего авантюриста и вызывало определенные сомнения. Он собирался принять важное решение, а серьезные перемены связаны с колебаниями, даже если ждешь этих перемен.
