– То, что вы делаете каждый день на суше: резать, кроить и шить. Время от времени можно будет испытать ваши таланты на каких-нибудь маскарадных костюмах.
– Ах, маскарадные костюмы – это коварные и дьявольские махинации, выдумки дьявола, вовлекающего людей в грех и светские гнусности! Но, достойнейший командир, я думаю о Дезире, моей неутешной жене: хотя она стара и с ней довольно трудно жить, но все же она законная подруга моего сердца и мать многочисленного семейства.
– Она ни в чем не будет терпеть недостатка, я даю вам слово. О ней и о детях позаботятся. На нашем корабле находят прибежище мужчины, которые бессильны командовать у себя дома. Вы – седьмой из них. Семьи же их получают все необходимое, и все довольны. И еще есть мои добрые дела.
– Почтенный капитан, это праведное дело. И надеюсь, что моя Дезире не будет вами забыта. И если я буду вынужден работать на вас и заслужу вознаграждение, то и жена моя со своими детками попользуется вашей щедростью.
– Я уже сказал – о них позаботятся.
– Может, добрый джентльмен, если вы дадите мне как аванс немножко этого золота, то жена моя будет меньше волноваться, не станет наводить обо мне справки и приободрится. Сейчас-то она, а я знаю свою Дезире, только и думает о нужде, вопит об этом на весь Ньюпорт.
Корсар не слишком боялся языка Дезире, которая будто бы нарушит мир на его корабле. Он был вполне добродушен.
Нажав пружину, он взял горсть золота и, протягивая ее Хоумспану, произнес:
– Хотите наняться и произнести обычную присягу? Тогда это золото – ваше.
– Не введи меня, Господи, во искушение и избавь от лукавого, – пробормотал ослепленный богатством портной. – Героический Корсар, я трепещу перед правосудием. Если с вами произойдет несчастье, может, наскочит на вас королевский крейсер или выкинет на берег буря, я уверен тогда, что вы умолчите о моих скромных заслугах перед вами. А мои мелкие услуги, которые я буду оказывать вам по принуждению, останутся незамеченными. И еще я надеюсь на ваше благородство, уважаемый капитан, когда вы будете распределять ваши будущие доходы.
– Вот поистине государственный ум! Привычка портного – присваивать обрезки! – проговорил сквозь зубы Корсар, и, повернувшись на каблуках, он сильно ударил в гонг.
Четыре или пять голосов одновременно раздались с разных сторон, и один из них громко спросил, что прикажет капитан.
– Уведите его в койку! – Приказ был быстрый и неожиданный.
Бедного Хоумспана, который со страха или из расчета не мог, казалось, сделать ни малейшего движения, тотчас взяли и унесли к двери, ведущей на шканцы.
– Остановитесь! – закричал он своим бесцеремонным носильщикам. – Еще одно слово. Я хотел бы, могущественный командир, унести в могилу мое честное имя. Я и не соглашаюсь, но и не отказываюсь служить вам. Мы можем заключить договор. Выйдя с честью здоровым и невредимым из пяти долгих и кровопролитных войн…
– Уберите его! – раздались грозные слова, помешавшие ему продолжить.
Хоумспан исчез, и Корсар снова остался один. Долго ничто не прерывало его размышлений. Глубокое спокойствие, которое поддерживалось железной дисциплиной, царило на корабле. Неморяку могло показаться, что он в церкви, так тихо было на корабле, полном людей бесшабашных и грубых. Изредка кто-то подвыпивший затягивал песню, затем все стихло. Наконец Корсар услышал, как чья-то рука нащупывала ручку двери, и перед ним снова появился генерал.
В его походке, лице, во всем его облике было нечто, показывавшее, что если его предприятие и увенчалось успехом, то не без ущерба для него лично. Корсар, быстро поднявшись при его приближении, тотчас потребовал у него рапорта.
– Белый абсолютно пьян, но негр либо колдун, либо у него железная голова.
– Я надеюсь, что вы отступили не слишком скоро?
– Отступление не могло произойти ни на минуту позднее, чем нужно.
Корсар пристально посмотрел на генерала, чтобы точно представить себе его состояние, а потом ответил:
– Хорошо! Теперь мы расстанемся до завтра.
Генерал постарался выпрямиться и повернулся к лестнице. Капитан не сделал замечаний по поводу пошатывания, и генерал решил, что спускается прямо, с высоко поднятой головой, хотя ноги заметно не слушались его.
Корсар взглянул на свои часы и, дав генералу время совершить свое отступление, тоже направился в свою очередь к лестнице и стал спускаться.
Нижние помещения корабля, не столь элегантные, как капитанская каюта, были убраны все же заботливо и аккуратно. В задней части корабля размещалось несколько кают для прислуги, сообщавшихся с офицерской столовой – по-морскому, с кают-компанией. С двух сторон от нее находились офицерские каюты, то есть спальни тех, кто имел честь пребывать на шканцах. За кают-компанией, ближе к носу, находились каюты младших офицеров, а против них – отряд, которым командовал тот, кого здесь называли генералом: этот отряд служил барьером между начальниками и рядовыми матросами не самого примерного поведения. Вообще каюты и все их расположение немногим отличались от обычного устройства военных кораблей, по силам и размерам соответствующих судну Корсара. Но Уайлдер обратил внимание на то, что перегородки, отделяющие каюты, были прочнее обычных и что тут же находилась гаубица для внутренних дел. Двери были необычайно крепки, и орудия, приготовленные для их забаррикадирования, свидетельствовали скорее о приготовлениях на случай войны, чем о простых мерах предосторожности. Мушкеты, пистолеты, сабли, полупики были размещены в гнездах и у дверей в таком количестве, что было очевидно: они здесь не только для красоты. Офицеры, несомненно, понимали, что их безопасность и дисциплина команды зависят и от влияния командиров, и от их способности противостоять им, а поскольку командный состав малочислен, необходимая бдительность и предосторожность чувствовались во всем.
В кают-компании Корсар нашел своего нового помощника, занятого изучением устава службы, на которую он только что поступил. Приближаясь к углу, где сидел молодой моряк, Корсар произнес откровенным, доверчивым и даже дружеским тоном:
– Надеюсь, вы находите наш устав достаточно строгим, мистер Уайлдер?
– Да, достаточно строгим! Конечно, если чего ему и недостает, так уж никак не строгости, – ответил помощник, поднимаясь, чтобы приветствовать своего начальника. – Его всегда можно заставить исполнять, – тем лучше. Я никогда не видел правил более строгих даже…
– Даже где? – спросил Корсар, заметив его колебание.
– Я хотел сказать, на королевской службе, – ответил Уайлдер, слегка покраснев. – Я не знаю, это недостаток или рекомендация, на ваш взгляд, служба на королевском флоте.
