После этого и до наступления темноты я располагаю свободным временем, если только здесь, на маяке, это выражение имеет смысл.
1 февраля.
Красивый закат. День исчезает, словно за горизонтом открывается театральный люк: светлый свод скользит туда, скрывается в нем, и задник сцены становится темным. Словно гигантская кисть красит черной краской небо, а потом разбрасывает по нему мелкие крапинки звезд.
Я нес караул и на рассвете вдруг увидел необычно мелкое чудовище, которое наблюдало за нами. Оно пряталось очень искусно, и мне бы ни за что не удалось его заметить, если бы не одно обстоятельство: оно выбрало для наблюдения то самое дерево, на котором сидел я, когда хотел убить Батиса, – это его выдало. Я сидел на табурете и курил. Потом положил сигарету на перила балкона и не спеша прицелился. Чудовищу невдомек, что моя поза означает для него неминуемую смерть, оно продолжало сидеть на дереве, внимательно меня разглядывая. Я целился ему в сердце. Выстрелил. Тело начинает падать, срывая по пути листья, на какой-то момент я потерял его из вида. Запутавшись в ветвях, оно повисло над землей. Руки чудовища раскачиваются, оно мертво. Пуля пробила его грудь.
Батис ругает меня за истраченный напрасно патрон. Я напоминаю ему историю с капканами. Разве стоило стрелять в чудищ, которые попали в ловушку и не представляли собой опасности?
– Нам надо экономить, – говорит он, – боеприпасы – это жизнь.
– Патроны появились здесь вместе со мной, – отвечаю я, – мне их и тратить.
Мы спорим всю ночь, как два мальчишки.
2 февраля.
Сегодня чудища целую ночь визжали, но не приближались к нам – явление необычное. Я пробовал завести с Батисом разговор о нашей предшествующей жизни в Европе, но безуспешно.
Установить сколько-нибудь откровенные отношения с этим человеком невозможно. Дело не в том, что Кафф уходит от разговора или что-то от меня скрывает. Просто спокойный и легкий разговор ему недоступен. Когда я рассказываю ему о себе, он слушает, кивая. Если спрашиваю что-нибудь о его жизни, он односложно отвечает, вглядываясь в темноту, окружающую маяк. Это продолжается, пока я не отказываюсь от своей затеи. Представьте себе двух людей, которые спят в одной комнате и разговаривают во сне, – такова природа наших диалогов.
5 февраля – 20 февраля.
Ни-че-го. Это ни-че-го также включает молчание животины – она не поет, чему можно только радоваться. Мое общение с ней минимально. Она либо трахается с Батисом, либо занимается какой-нибудь несложной работой, стараясь держаться от меня подальше, потому что помнит о нашей первой встрече памятью побитого пса. Если ей нужно выйти с маяка, она неизбежно должна пройти мимо меня. Животина ускоряет шаг и отпрыгивает в сторону, как воробышек.
Порой, разглядывая это существо, я содрогаюсь от омерзения. Краткое наблюдение позволяет заключить, что животина антропоморфна и теплокровна, страдает дальтонизмом, холемией и абулией. Но она так сильно напоминает человеческое существо, ее поведение так похоже на наше, что трудно удержаться от попыток установить с ней диалог. Однако затем наталкиваешься на ее куриные мозги: животина не смотрит на нас, не слушает наши разговоры – не видит и не слышит нас. Она живет в атмосфере полного одиночества – и именно в этом пространстве встречается с Батисом.
22 февраля.
Батис напился, что случается с ним очень редко. В одной руке – бутылка джина, в другой – ружье. Он танцевал, как зулус, на гранитной скале у подножия маяка. Потом скрылся в лесу и не появился до самого вечера. Я тем временем поймал животину и отвел в угол, невзирая на ее сопротивление. Она была полужива от страха, ей было невдомек, что я хотел только пощупать ее череп. Голова этого существа совершенна. Я имею в виду абсолютную гладкость черепа, на котором нет ни единого бугра. Свод великолепно кругл, в то время как у людей голова обычно несколько удлинена или сжата по бокам. Эта форма создана, чтобы выдерживать давление воды на глубине морей? У нее нет ни впадин врожденных преступников, ни шишек молодых гениев. Сюрприз для френолога: затылочная и теменная кости развиты совершенно нормально. Объем черепа несколько меньше, чем у славянок, и на одну шестую превышает размеры головы бретонской козы. Я взял ее за щеки и силой открыл ей рот. У нее нет миндалин, на их месте расположено второе небо, которое нужно этим существам, вероятно, для того, чтобы вода не попадала в горло. Она страдает аносмией и не чувствует запахов. Зато ее крошечные уши способны слышать звуки, которые для меня не различимы, способности этого существа подобны способностям животных семейства псовых. Она часто замирает в неком подобии транса и в эти минуты не отдает себе отчета в происходящем, хотя, возможно, воспринимает какие-то голоса, мелодии или призывы. Что именно слушает животина? Ответить на этот вопрос невозможно. Перепонки между пальцами ее рук и ног короче и уже, чем у самцов ее племени. Она может раздвигать пальцы под большим углом друг относительно друга, кисть человеческой руки гораздо менее пластична. Думаю, что чудища используют эту особенность для движения в воде: таким образом они могут грести сильнее. Мне пришлось прибегнуть к паре оплеух, чтобы снять с нее свитер, ибо она сопротивлялась. Строение ее тела безупречно. Европейские девушки позавидовали бы такой фигуре – правда, чтобы появляться в свете, ей понадобились бы шелковые перчатки.
Как метеорологу, мне известно, что наш остров расположен в особой зоне океана, которую окружают теплые морские течения. Этот факт объясняет многое. Например, обилие наземной растительности, задержку первых снегопадов, время для которых уже давно настало, а также появление этих существ. Если бы они обитали во всех морях и океанах, человечество сохранило бы исторические сведения о них в своих летописях: дело бы не обошлось одними легендами. Однажды я прочел, что в крови рыб, обитающих в полярных широтах, содержатся вещества, противодействующие замораживанию. Возможно, у нее тоже есть что-то подобное в крови – это бы объяснило ее синий цвет. Если это предположение неверно, то как объяснить тот факт, что существа, живущие в холодных глубинах океана, не имеют толстого слоя подкожного жира? У нее мускулы классической статуи, гладкая кожа с зеленым отливом, как у саламандры. Представьте себе лесную нимфу в змеином наряде. Соски грудей – как черные крошечные пуговки. Я попытался положить карандаш под ее грудь, но он упал на землю: кажется, невидимые нити поднимают ее бюст кверху. С такими яблоками Ньютону не удалось бы создать свою знаменитую теорию. Поневоле вспомнишь французов, которые утверждают, что совершенная грудь должна умещаться в бокале для шампанского. Мышцы ее тела говорят о здоровье и энергии – корсеты здесь ни к чему. Таз балерины и плоский, невероятно плоский, живот. Ягодицы тверже островного гранита. Кожа на лице ничем не отличается от покровов других частей тела, в то время как у людей по коже щек невозможно судить о прочих участках тела. Под мышками, на голове и лобке не видно ни следа корней волос. Бедра – чудо стройности – соединяются с туловищем так гармонично, что никакому скульптору не дано воспроизвести это совершенство. Что касается лица, у нее египетский профиль. Тонкий и острый нос контрастирует со сферичностью головы и глаз. Лоб поднимается плавно, словно мыс над морем, никакому римскому профилю с ним не сравниться. Шея будто срисована с портрета утонченной девушки, созданного средневековым художником.
(adsbygoogle = window.adsbygoogle || []).push({});
