Питер пошевелил руками, потом ногами и понял, что кое-как, но идти сможет. Только для этого надо было встать на ноги. Это была трудная задача. Но делать было нечего – встречаться с доблестными полицейскими, защитниками добра и справедливости, ему теперь совсем не хотелось. Он перевернулся на живот, встал на колени, затем, опираясь на ствол, поднялся. Ноги подрагивали так, что страшно было оторвать руки от дерева, но теперь, когда смерть прошла мимо, у него не было выбора. Он закусил губу и шагнул. Ничего, равновесие сохранил… Так и потопал.
Эдди все еще держал в руке автоматический пистолет – ствол его был ярко-алым. Наконец он опомнился и, торопливо запихнув оружие куда-то под кожаную куртку, поинтересовался:
– Как самочувствие?
– Плохо. – Тролля заметно пошатывало.
– Глупый… глупый… вопрос. Прости. И все же нам надо побыстрее сваливать отсюда.
Питер, отдуваясь, переставлял ноги, Эдди чуть придерживал его за рукав, но сам при этом держался настороже – не хватало еще, чтобы этот гигант рухнул на него! Так они и заковыляли по асфальтированной дорожке в сторону города.
7
Питер увлеченно копался в одном из железных мусорных ящиков. Во дворе ночного клуба их стояло множество. Проверив нутро ящика, тролль нырнул в следующий. Здесь, в Вестсайде, жители могут позволить себе роскошь оставлять и выбрасывать съестное. Питер деловито перебирал мусор. Он откинул в сторону пустые бутылки из-под водки и вдруг обнаружил маленькую пластиковую сумку. В ней лежало что-то мягкое, хлюпающее. Подросток заглянул внутрь и едва не вскрикнул от радости: сумка была полна остатков какого-то мясного блюда. Ну просто именины сердца! Может ведь так повезти!
Воровато оглядевшись, чтобы убедиться, что никто не подглядывает за ним, Питер сунул сумку в объемистый брезентовый мешок. Несколько месяцев назад он ловко увел его у такого же бродяги. Не зевай, брат! Потом, мучаясь угрызениями совести, Питер попытался отыскать его. Бесполезно. Этот человек уже был мертв. Чем дальше, тем больше. Любой, с кем встречался или заводил знакомство Питер, шатаясь по улицам, через какое-то время пропадал. Казалось, у бродяг существовало неписаное правило появиться один раз в жизни другого человека и навсегда исчезнуть. Это умение напрочь кануть в воду сначала страшно удивляло Питера. Никто ни с кем здесь не заводил знакомств, даже словом при случайных встречах не перебрасывался. Принято было делать вид, что ты в упор не видишь человека, ковыряющегося в соседнем мусорном контейнере. Люди появлялись и тут же растворялись в пространстве. Все, кроме Торопыги Эдди…
Закинув мешок за спину, Питер потопал дальше. Улица была занесена снегом, было пустынно – всего несколько пешеходов маячили вдалеке. Куда они мчатся как угорелые? То ли дело он – свободен, молод, прогуливается себе в охотку. А эти, наверное, конторские. Наемные рабы сбегали на ленч в свои жалкие квартирки или рестораны и опять спешат на работу.
Сколько же денег работяги тратят на еду! Уму непостижимо!… Питер видел цены в магазинах и ресторанах – они просто ужасали его. И ведь за что платят? Только за то, что какой-то ловкач нарезал хлеб и намазал куски соевым маслом! Даже если бы у Питера денег было достаточно для того, чтобы вольготно посидеть в какой-нибудь забегаловке в Вестсайде, он никогда не заглянул бы туда. Он купил бы хлеба, соевое масло, сам намазал бы бутерброды и пожарил гамбургеры. Он мог неделями жить на этой пище!
Прохожие, взглянув на бродягу тролля, сразу же отворачивались. Взгляд их стекленел. Они делали вид, что не замечают его. Нет так нет, но зачем же так пыжиться и выказывать презрение? А вот те, заметив его, перешли на другую сторону улицы. Выходит, им не по нраву встреча с огромным зеленокожим троллем, у которого так омерзительно торчат клыки из нижней челюсти. Да еще глаза – ядовито-желтые.
Питер захихикал – ну люди! Ну человеки! Подлинные, так сказать… Нормальные. Что это вы спинами ко мне поворачиваетесь? Вот оно как все перевернулось. А точнее – вернулось на круги своя… То жгли нас, избивали, издевались всячески, а теперь, значит, глаза воротите! После тех суток, которые средства массовой информации пышно окрестили «ночью гнева» – беспорядки, начавшиеся в Сиэтле, вскоре прокатились по всему миру, – люди на улицах стали со страхом поглядывать на каждого метачеловека. Под воздействием страха начали складываться странные нормы поведения. Этакий прагматический цинизм… если всех этих ублюдков нельзя поубивать, значит, следует вести себя так, словно их не существует. Отличное решение! Для нормальных. Горе – для метахомиков. Питер теперь вынужден был жить не существуя.
Он остановился, бросил взгляд вдоль улицы – не появилась ли патрульная машина. Слава Богу, никого. Можно двигаться дальше. Когда копы находятся поблизости, лучше затаиться.
В других районах жить – а вернее «не жить» – куда безопаснее. Например, в Нузе жители были так напуганы событиями в Петле, что решили смириться с существами, подобными Питеру. Тысячи людей в ту ночь остались без крова, а городское правительство палец о палец не ударило, чтобы помочь им. Похоже, что пока на юге, сразу же за городской чертой, не закончится строительство нового квартала для богатых, никто и не подумает о возрождении Петли. Что же делать, как жить несчастным погорельцам, никого не интересовало.
Что же касается Нуза, это было отличное местечко. Если, конечно, тебе некуда было больше идти и если ты не собирался спорить с осевшими там бандами за сферы влияния, если ты был способен защитить себя от набегов вурдалаков и упырей, захвативших развалины и пожарища вокруг бывшей башни ИБМ – а это место занимало по меньшей мере площадь четырех кварталов и называлось Жуткие могилы, – то лучшего уголка, чем Нуз, тебе было не найти. Там даже полиция вела себя смирно – местные воротилы бдительно следили за тем, чтобы все было шито-крыто. Не дай Бог, опять начнутся беспорядки, и весь Нуз сгорит к чертовой матери! Да, Нуз был райским местечком. Вот только жратву там нельзя было найти днем c огнем. Чтобы вот так, в мусорном ящике и что-нибудь съестное? Не надейся! Обитатели этого района наловчились глодать кости. Не хуже собак. Так что Питер предпочитал пастись в богатых кварталах. Здесь он мог позволить себе вволю покопаться в отбросах. Здесь нужен был глаз да глаз. На этих улицах лучше было не попадаться на глаза полиции. Стоило только увидеть, услышать, учуять приближающихся копов – сразу ноги в руки – и ходу! Но только пригнувшись, лучше ползком, и сразу же в ближайшее укрытие! Улица научила его: ни в коем случае нельзя срываться с места и мчаться во весь опор, привлекая к себе внимание. Стоит только побежать, и полицейские сразу же решат, что ты что-то стащил. Тут уж беды не миновать. Если же ты забьешься куда-нибудь в угол, даже если тебя застанут врасплох на улице, разумнее всего замереть, опустить голову, принять покорный. вид. Ну, заберут в участок, проведешь ночь в чистой теплой камере. По серьезному Питер ни разу не попадался, а так – пожалуйста. Конечно, наручники сразу же наденут на запястья – оно и правильно. Нечего бродяжничать. Имени своего он никогда не называл. А когда его хотели отправить на анализ, чтобы с помощью ДНК идентифицировать личность, он наотрез отказывался. Говорил, что родился троллем, а это не запрещено. Ему верили. Никому не хотелось возиться с грязным метахомиком.
(adsbygoogle = window.adsbygoogle || []).push({});
