Опять ты об этом, достопочтенный бродяга! Хватит на сегодня, иначе тебе снова начнут мерещиться мертвые корабли. Не надо. Осмотрел шлюпку — прекрасно. Иди ложись спать.
Возвращаясь, Валгус не забыл проверить, надежно ли заперты отсеки с аппаратурой ТД. ТД — так сокращенно именовался Туманность Дор, а его аппаратура — это были скромные такие карманные машинки по полторы тонны весом, — нет, Валгус, не дал тебе бог остроумия, да и не надо, черт с ним! — те самые генераторы, при помощи которых корабль будет пытаться изогнуть вокруг себя пространство и проломить или прорвать его. Прямо-таки скучно, но и здесь никакого беспорядка не было. Одиссей знал свое дело. Правда, он не знал ничего другого. Например, как сильно не хочется оставлять его одного в решающий момент.
Валгус распахнул дверь своей каюты. Вошел и затворил дверь за собой. Он мог бы и не делать этого, потому что никто не потревожит его сон и при раздвинутых створках: ближайший из тех, кто мог бы совершить такую бестактность, находился на базовом корабле, за миллиарды километров отсюда. Но Валгус все-таки сдвинул створки — по привычке к порядку.
Затем он снял куртку, аккуратно повесил ее в шкафчик и уселся на низкое, покорно подавшееся под ним ложе. Зажегся малый свет. Валгус взял с тумбочки дешифратор с вложенной записью книги. Включил.
— «Младая, с перстами пурпурными Эос», — саркастически пробормотал он. — Все-таки в пространстве Гомер как-то не лезет в голову. Меня смутил Одиссей — хотелось аналогий. Криотронный Одиссей тоже достаточно хитроумен, только он из другой оперы. Надо было взять что-нибудь повеселее.
Но он отлично знал, что читать сейчас все равно не в состоянии. Только начать — и опять полезут в голову мысли, полные «белых пятен». Надо просто спать, спать! Хорошо бы увидеть какой-нибудь нейтральный сон. Раз уж нельзя здесь развести костер, неплохо будет посидеть у огня хотя бы во сне.
Он протянул руку к гипнорадеру — маленький рефлектор прибора поблескивал на стене над ложем. Рука остановилась на полпути, потом неторопливо возвратилась в исходное положение.
«Что же, — подумал Валгус, — будем видеть сны… — Он решительно включил гипнорадер. — Забудем мертвые корабли… — Он устроился поудобнее, мысли затянул легкий туман. — Забудем… И пусть будут сны». Он улыбнулся, и глаза закрылись сами.
Он проснулся свежим от сновидений. Реле времени сработало точно, и можно было делать все не торопясь.
Порядок был заведен раз и навсегда. Ионная ванна. Массаж. Валгус постанывал от удовольствия, а сам тем временем для разминки решал в уме систему довольно каверзных уравнений. Затем последовали десять минут упражнений на сосредоточенность и быстроту реакции. Завтрак. Завтрак был съеден с аппетитом. На аппетит не влияла никакая скорость. От завтрака, как известно, зависит настроение, которым Валгус очень дорожил.
Затем он переоделся во все чистое и долго надраивал ботинки. Он успокоился, лишь когда черный пластик заблестел не хуже главного рефлектора. Конечно, такой парад был не обязателен — все равно принимать его некому. Но пилоту предстояло сесть в командирское кресло, за пульт. А ни один звездник не унизится до того, чтобы сесть в командирское кресло в невычищенных ботинках или в кое-как выглаженном костюме… Бытовой комбайн шипел и фыркал, но Валгус критически обозрел брюки и еще раз прошелся по ним вручную. С хрустом развернулась рубашка, в складках ее жил запах земных, дурманящих вечеров… Потом Валгус долго разглядывал свое отражение в большом зеркале, повертываясь туда и сюда — при этом золотые параболы на груди ослепительно взблескивали. Вахта есть вахта, нельзя оскорблять корабль небрежным отношением к ней. Уж это Валгус знает, летает не первый год. Поэтому не кто-нибудь, а именно он идет сейчас на корабле последней модели, доверху набитом аппаратурой. Ее с великим тщанием устанавливали монтажники и ученые, и сам пресловутый ТД, кряхтя от гнетущей славы, излазил все отсеки. Он перепробовал каждое соединение, потрясая при этом широчайшей бородой. Той самой бородой, которую, по слухам, вначале и окрестили Туманностью Дормидонтова. Уже впоследствии это название перешло на него самого и сократилось до простого ТД. Впрочем, Валгус думал иначе — корни прозвища заключались, наверное, в манере ТД зачастую говорить крайне туманные вещи, которых сначала никто вроде бы не понимал, а позже, после экспериментальной проверки, все только моргали и ахали. Вот в чем было дело, а вовсе не в бороде, которую ТД носил для солидности — ему еще не было и сорока.
А теперь корифей навел туман на вопрос о надпространстве. Никто еще не понимал как следует, что же такое надпространство, но ТД утверждал, что выйти в него можно. Из-за этого и гибли корабли. Конечно, дело стоило того. Если можно прорваться в надпространство, — это станет открытием века. Надпространство — это значит, что решается проблема сообщения и связи. Метагалактика — да, даже Мета сжимается до карманных размеров. Как обычно, всем вдруг все сделается ясно, — и гениальность ТД в очередной раз станет очевидной, и пребудет таковой, пока он опять не упрется плечом в какую-нибудь теорию и не начнет ее раскачивать; а пока что бородач будет только помалкивать да посмеиваться, как будто бы и не представляя себе, что его предположения могут не подтвердиться.
Да, открытие века. Недурно совершить его, если гипотеза даже принадлежит и не тебе; даже просто доказать ее справедливость — и то уже очень хорошо. Признайся: потому-то ты и напросился в этот полет. А вовсе не из-за своего сварливого характера, который, как ты уверяешь, мешает тебе долго оставаться на Земле. Нет, не из-за характера. С другой стороны, кто виноват в том, что у него такой характер? В полете, в одиночном многомесячном полете и ангел стал бы сварливым. А к тому же здесь привыкаешь, что каждое твое приказание такой вот Одиссей выполняет моментально и беспрекословно, а она — нет, она не очень-то настроена на такой лад. Что-то не выходит. Вот если бы этот полет действительно завершился открытием…
Да только вряд ли, открытия совершают люди, а не кибервундеркинды, даже столь интеллектуальные, как Одиссей. А ведь именно Одиссей пойдет биться об эту невидимую стенку. Он все выполнит и ничего, к сожалению, не поймет. И, значит, не откроет. А человек предусмотрительно бросит Одиссея на милость святой Программы, попросту удерет с него на шлюпке, отдав сперва все команды, и лишь на почтительном отдалении станет наблюдать за происходящим. Ну и что? Он заметит слабую вспышку, корабль исчезнет, приборы покажут вместо увеличения — уменьшение количества энергии в данном объеме пространства. И все. Одиссея никто и никогда больше не увидит, как не увидит и открытия. А человек в шлюпке затормозит, развернется и, теша себя монологами об исполненном долге, поплетется к той точке, где научная база висит себе и протирает пространство в ожидании очередного результата жертвоприношения науке.
(adsbygoogle = window.adsbygoogle || []).push({});
