пустые места, они не беспокоились.
Но как только поняли, что бомбардировщик фотографирует холм, скрывающий мост, три истребителя мгновенно взлетели со своего скрытого аэродрома. Три других приготовились к взлёту.
Остальное произошло с катастрофической быстротой.
Светящиеся пули прочертили небо, впились в облака, погасли в реке. Налетевшие «фоккеры» били снизу, сверху и с боков. Удары пуль по плоскостям, по обшивке фюзеляжа Плотник почти почувствовал своим телом. Заработали пулемёты воздушного стрелка-радиста. Тёмная бесформенная тень возникла на снегу.
«Один задымил! — догадался Плотник. — Молодец Швец! Прошил-прострочил…»
По бронированной спинке плеснуло тяжело, как водой. «Неужели очередью из крупнокалиберного?» — подумал Плотник. Но тогда Швец погиб? Нет, снова заработала его машинка. Плотник резко развернулся. Промазавший истребитель просвистал мимо, как камень. Швец успел вкатить ему в бок длинную очередь.
— Здорово прострочил! — крикнул в переговорную трубку Плотник, поднимая машину над лесом.
Стрелок не отозвался. Лётчик оглянулся.
Истребитель противника врезался в лес, подняв снежную пыль. Дымный след от другого тянулся к тайному аэродрому. Третьего не было видно.
— Отбились! — заликовало сердце Плотника. — Швец, что с тобой? — крикнул он громче и повернулся на сиденье.
Мгновенно ему обожгло плечо, раздался плеск пуль. Они, как градины, забились по стёклам кабины.
Плотник взял влево, и впервые самолёт не послушался его. Он резко накренился и пошёл вправо, на дым кипящей реки…
Плотник успел только вытянуть на отлогий берег у самого холма, как раздался удар крыла о землю, каменный вихрь поднялся вместе со снегом, лётчик ударился о щиток и потерял сознание. Очнувшись, Плотник увидел пламя и, собрав все силы, выполз из огня, охватившего самолёт. Он хотел броситься на помощь к товарищам, но сумел встать только на колени. Ноги не слушались, сломанные в ступнях. Всё тело ныло после удара при падении.
— Сапожников! Швец! — крикнул он. — Скорей, сгорите, ребята!
Никто не отозвался, только огонь жадно ворчал, пожирая обломки машины.
Плотник посмотрел пристальней и увидел товарищей; но они уже не видели его.
Швец лежал ничком в стальной турели, убитый в неравном бою в воздухе, при падении его даже не повредило.
Острый кусок скалы, скрытый под снегом, начисто срезал штурманскую кабину. От страшного удара верхнюю половину тела Сапожникова закинуло на крыло самолёта.
Чёрный дым вился под ним, а пламя стелилось низко, не смея коснуться бескровного лица. Плотник не смог ни закричать, ни заплакать. Он только склонил голову.
И вдруг услышал величественный шум реки, прежде заглушаемый моторами. На коленях он пополз к ней. Ноги не слушались, он не мог вздохнуть полной грудью, разбитой при падении; хотелось упасть на снег и не вставать. Но воля звала к шумящей реке, словно к жизни.
Казалось, дотащиться до неё — главное.
И вот он у реки. Лётчик осмотрел местность.
Фанерный холм оставил над рекой тёмную щель, в которую, ища тёплого ночлега, снова слетались птицы. В стогах, скрывавших охрану моста, открылись двери. Люди с оружием выбежали из них и устремились к горящему самолёту.
Плотник смерил расстояние от себя до них, затем снова взглянул на реку. Она рядом — до людей ещё далеко.
Тогда, остановившись у самого края берега, спиной к воде, он быстро вытащил из кармана большие золотые часы. Судорожно пошарив по борту комбинезона, нашёл булавку, открыл крышку и стал чертить булавкой по мягкому золоту внутренней стороны картинку, взглядывая на искусственный холм, на стога. Это стоило ему больших усилий. Кровавый пот струился по бледным щекам его.
— Сдавайся! Эй, рус, сдавайся! — кричали солдаты уже совсем близко.
Плотник, сжав зубы, чертил, с усилием стискивая пальцы.
Неожиданно человек в белой шапке-ушанке, скуластый, рыжебровый, вырос перед ним и прицелился прямо в лицо.
Плотник быстро засунул руки в карманы и одним движением сбросил себя в поток.
Кипящая вода скрыла его с глаз подбежавших врагов.
Вот всё, что случилось в этот день с экипажем Плотника. Огонь и вода похоронили его вдали от своих.
Прошло два дня. На третий дозорный, сидевший над рекой, заметил плывущее по реке тело.
— Лётчика несёт! — прошептали бойцы, увидя синий комбинезон.
Они достали еловую ветвь с сучками, осторожно прихватили плывущего и подтянули к себе, опасаясь пули с того берега.
Вынули тело неизвестного товарища и обыскали. И в руке, засунутой в карман, увидели большие золотые часы.
— «Лейтенанту Плотнику»… — прочёл один из бойцов и, бережно завернув часы в носовой платок, пополз в блиндаж заставы.
К вечеру часы, тяжёлые, ещё сыроватые, лежали поверх карты, разложенной на столе начальника штаба. Плотник лежал на снегу у командного блиндажа. Он заледенел, весь покрылся сверкающей звенящей коркой, как броней, при полной луне каждая льдинка в волосах его сверкала, а замёрзшие глаза были открыты. Бойцы подошли и не решились накрыть его серой шинелью: казалось, он смотрит на далёкое небо, на звёзды…
— Рисунок точно совпадает с изъянами на карте, смотрите. — Начальник штаба подал лупу командующему. — Вот холм, которого нет на нашей карте, вот излучина, сделанная искусственно…
— Удивительно, как это он сумел нарисовать, — сказал командующий, внимательно разглядывая картину на крышке часов.
— А ведь он был когда-то не то гравёром, не то учеником гравёра…
На золоте резкими скупыми штрихами изображался холм, летящие над рекой птицы, самолёт в виде сломанного креста с двумя витками пламени, два стога и бегущие от них фигурки людей. Скрещенные стрелки указывали север и юг.
— Точная работа, — сказал командующий. — Это про Плотника говорили, что у него какие-то необыкновенные именные часы?
— Да, эти часы ему подарил Ворошилов.
Командующий посмотрел картинку, изображающую спасение Вороны.
— Любопытно.
Начальник штаба печально улыбнулся:
— Плотник был шутник. Эту картинку на именных часах он изобразил сам.
Улыбка пробежала и по лицу командующего:
— А молодец! — Он ещё раз подержал на ладони часы, разглядывая последний рисунок Плотника. — Нашёл всё-таки способ доставить своё разведдонесение…
И оба задумались, стараясь представить себе, как и при каких обстоятельствах экипаж воздушного разведчика выполнил свой долг.
— Так вот, — сказал генерал после минуты молчания, — приказываю: разбомбить замаскированный мост за час до начала атаки. Представить экипаж комсомольцев к награде посмертно!
— А именные часы? — спросил начальник штаба.
— Отправьте в авиачасть. Они должны храниться вместе со знаменем, вечно, как талисман полка.
Карелинка
Если нужно было поразить далёкую, еле видимую цель, никто не мог сделать это лучше молодого снайпера нашей роты — Евгения Карелина, а попросту — Жени.
Это он снял с одного выстрела «фрица с длинными глазами» — фашистского наблюдателя, который разглядывал Ленинград, устроившись на
