— Нет, Стив, не надо! — простонала жена.
— Нет, папочка, нет, — заплакали дети.
— Вернуться? Нет, — ответил Бэкстер, — у меня этого и в мыслях не было. Я думал о том, что никогда не видел столько земли сразу!
— Я вас понимаю, — мягко сказал представитель. — Я здесь уже двадцать лет, и до сих пор это зрелище захватывает меня.
Стив и Адель не могли оторвать глаз от своих владений. Чиновник почесал нос и сказал:
— Вы, наверное, больше не нуждаетесь в моих услугах, друзья. — Он незаметно удалился.
Потом Адель снова вздохнула.
— Ах, Стив! Все это наше! И это выиграл для нас ты, ты один, Стив!
Губы Бэкстера сжались. Но тут же он сказал очень спокойно:
— Нет, милая, одному это не под силу. Мне помогли.
— Кто, Стив? Кто помог тебе?
— Когда-нибудь я все расскажу, — сказал Бэкстер. — А теперь пойдем в дом.
Рука об руку они вошли в свою лачугу. Далеко позади них солнце опускалось во мрак лос-анджелесского смога. Вряд ли у этой истории второй половины двадцать первого века мог быть более счастливый конец.
Перевел с английского С. ЛЕВИЦКИЙ
ПОСЛЕСЛОВИЕВряд ли, в самом деле, у этой истории второй половины двадцать первого века мог быть более счастливый конец… Потому что, если верить Роберту Шекли, одному из ведущих американских фантастов, будущее вообще сулит человеку слишком мало хорошего. Да и сам человек двадцать первого века представлен Шекли слишком жалким и слабым. Лишь отчаяние заставляет героя рассказа принять участие в безумных Бегах, и даже сама его победа оборачивается нелепым фарсом — выигран лишь клочок каменистой земли на почти вертикальном склоне горы, с лачугой, которая простоит лишь до первого проливного дождя. Да, невеселый прогноз, невеселым видится будущее американскому автору.
Но только или — вернее — точно ли о будущем идет речь в рассказе, с которым познакомились читатели «Искателя»? Стоит еще раз вернуться к словам автора: «Семена… были посеяны еще в двадцатом веке, но страшный урожай был собран сто лет спустя». И скорее всего, страшное перенаселение — не более чем фантастическая предпосылка, гипербола, позволяющая Шекли словно бы под гигантским увеличительным стеклом показать своему читателю то, что происходит рядом с ним сегодня. Если в двадцать первом веке контрабанда стала полузаконным бизнесом, облагаемым, как и всякий бизнес, налогом, не случилось ли это потому, что уже сегодня полицейские порой «сотрудничают» с гангстерами, получая свою долю в «деле»?.. А если среди бела дня в огромном городе человека могут убить лишь за то, что он появился на улице, где его никто не знает, не происходит ли это из-за того, что сегодня, в двадцатом веке, в самой цивилизованной стране капиталистического мира неуклонно растет количество преступлений?.. Вот некоторые из «семян», о которых пишет Шекли; и если сегодня не обращать на них внимания, завтра они могут стать той самой безрадостной картиной, которую представляет собой рассказ «Ловушка для людей».
Рассказ на первый взгляд кажется лишь пессимистичным. Но читатели, хорошо знакомые с творчеством, Роберта Шекли, знают: писателя никогда не оставляет вера в Человека, в то лучшее, чем может гордиться Человек. И еще — читать Шекли надо очень внимательно, он не объясняет читателю все до конца, он приглашает его подумать вместе с собой, самостоятельно сделать тот или иной вывод. И внимательный читатель «Ловушки для людей» поймет, что и в этом рассказе Роберт Шекли верен своим убеждениям. Вот Человек, герой рассказа, преодолевает одно препятствие за другим, проявляя в критические мгновения мужество, присутствие духа, выдержку. Он сам не подозревал, что может выдержать подобные испытания. Вот на помощь ему приходит другой Человек и жертвует жизнью, чтобы помочь Стиву Бэкстеру достичь цели… И пусть победа героя выглядит такой нелепой и незначительной. Не становится ли она под пером писателя символом победы вообще? Победы Человека над тем, что мешает ему жить, Человека, способного пройти через любые препятствия.
Сергей АБРАМОВ
В ЛЕСУ ПРИФРОНТОВОМ
1
Олег устал. Выбрался наконец на узкую просеку, перекрытую черно-белым шлагбаумом поваленной березы. Еще полчаса — и он дома. Остановился, закурил, пряча в ладонях синий огонек зажигалки.
Моросящий с утра дождь вдруг кончился или, вернее, прекратился, прервался — на час, на день?
Олег откинул промокший капюшон штормовки, сел на поваленный ствол, с наслаждением затянулся кисловатым дымом «Памира». В радиусе ста километров не было лучше сигарет, да и зачем лучше? А пижонская Москва с ее «Золотым руном» и «Вечерними», далекая и нереальная Москва — не более, чем красивое воспоминание о чьей-то чужой жизни. О жизни веселого парня по имени Олег, который вот уже четвертый год учит физику в МГУ, любит бокс, и красивую музыку, и красивые фильмы с красивыми актрисами, и не дурак выпить чего-нибудь с красивым названием…
Ах как красива жизнь этого парня, как заманчива, как увлекательна! Позавидуешь просто…
Олег сидел на мокром стволе, курил «Памир», завидовал потихоньку. Дождь опять заморосил, надолго повис в красно-желтом обнаженном лесу: холодный октябрьский дождь в холодном октябрьском лесу. Октябрь — четвертый месяц практики. Еще две недели — и нереальная Москва станет родной и реальной. А призрачным и чужим станет этот лес на Брянщине, сторожка в лесу, до которой полчаса ходу, и старковский генератор времени, так и не сумевший прорвать барьер между днем сегодняшним и вчерашним, непреодолимый барьер, выросший на оси четвертого измерения.
Олег усмехнулся забавному совпадению: четвертый месяц четверо физиков пытаются пройти назад по четвертому измерению. Если бы изменить одну из «четверок», может быть, и удалось бы великому Старкову доказать справедливость своей теории о функциональной обратимости временной координаты. Но великий Старков, отягощенный неудачами и насморком, не верил в фатальность цифры «четыре», сидел в сторожке, в который раз проверяя расчеты. Бессмысленно, все бессмысленно: расчеты верны, теория красива, а временное поле не появляется. Вернее, появляется — на какие-то доли секунды! — и летят экраны-отражатели, расставленные по окружности с радиусом в километр, а центр ее — в той самой сторожке, где сейчас сопит злой Старков, где Димка и Раф продолжают бесконечный (почти четырехмесячный!) шахматный матч, куда Олег доберется через полчаса, не раздеваясь, плюхнется на раскладушку — и сон до утра, тяжелый и крепкий сон очень усталого человека.
