Читаем без скачивания Схватка оборотней - Владимир Шитов

— Я же забыл: ваш закон запрещает разглашать тайны. А может быть, и их нет вовсе?

Бурлаков, слушая излияния убийцы, был потрясен его наглостью, самообладанием. В не меньшей степени его возмущало неуважение Крота к закону, слугой и исполнителем которого он сам являлся.

«По-видимому, Крот пытается спровоцировать меня на конфликт. Хочет, чтобы я взорвался, и тогда он получит основание жаловаться на меня и сделать мне отвод. Но я ему повода для конфликта не дам», — подумал Бурлаков, сдерживая себя.

— Наш закон выражает волю многомиллионного народа, и не таким отщепенцам, как вы, судить о его недостатках и достоинствах. Еще раз подумайте в камере, против кого вы вздумали бороться в годы войны и сейчас. Неужели прожитые годы не раскрыли вам глаза на ошибки молодости, политическую близорукость? Вы вспомните, как люди жили в сороковые годы и как они живут сейчас. Для примера возьмите свою семью. Сравнение не в пользу прошлого, надо уметь смотреть правде в глаза. Вы себя ведете со мной неприлично, но ваши действия объяснимы: прошлое мешает вам объективно смотреть жизни в глаза, держит в своем плену все благие намерения, — убежденно заключил Бурлаков.

— Ваши лекции мне не нужны. Они как мертвому припарка. И мне осточертело скрывать свое прошлое, прятаться, мотаться по стране. Если уж мне довелось попасть к вам в руки, то, можно сказать, я получил право на отдых. А поэтому прошу вас меня к себе не вызывать, так как больше я никаких показаний давать не буду. И повторяться тоже не буду, — недобро усмехнувшись, угрюмо закончил он.

Глава 18

Возвратившись в камеру после допроса, Крот из бачка налил себе полную кружку воды и, утоляя жажду, с жадностью выпил. У него в голове одна мысль вытесняла другую.

«Попался! Разоблачен! Следователь все знает о нас. Что делать дальше, есть ли выход из создавшегося положения?»

Находясь в камере один, он не сдерживался и не скрывал своей растерянности. Первый раз Крот попал в такую ситуацию, когда не мог облегчить свою участь ни предательством, ни подкупом, ни убийством.

«Долго я шел к настоящему, трагическому для меня факту, и вот наконец подошло время подводить прожитому итог», — нервно вышагивая от стены к стене, напряженно раздумывал он.

В который раз окунувшись в воспоминания, оценивая свои поступки с высоты прожитых лет, он, как бумеранг, возвращался к одному и тому же выводу, что шел по жизни тем путем, который сейчас бы на другой все равно не променял.

«Как иначе я мог поступить? Советы у нас забрали все, что мы приобрели своим трудом. Неужели я должен был от своего добра отказаться без борьбы?» — обиженно и зло думал он, ожесточенно скрипя остатками некогда крепких зубов.

«Мои действия были не ошибкой молодости, как думает следователь, а результатом неизбежной классовой борьбы», — привел он себя к приятному выводу, тем самым подняв до уровня политического борца.

«Тогда зачем тебе было убивать стариков, женщин, детей? Ведь они не были твоими классовыми врагами?» — сам себе возразил он.

«Я их убивал потому, что иначе не мог обогатиться, вынужден был признать он. — А поэтому тебя будут судить как бандита и нечего рядиться в шкуру политического борца. Разве я из идейных соображений убил рыбаков? Однако хватит придираться самому к себе. Сейчас много найдется желающих утопить меня, а поэтому не стоит заниматься самобичеванием, оно все равно бесполезно».

Он вспомнил слова следователя, предложившего ему сделать сравнение, как люди жили раньше и как живут теперь.

«Жить стало намного легче, спокойнее, у людей появился достаток. Перед некоторыми теперешними «товарищами» многие кулаки выглядели бы сегодня нищими. Выходит, я зря прожег свою жизнь в бесполезной борьбе за старое?

О, нет! — остановил он себя. — Я так думать не имею права. Тогда мне придется жалеть себя и, если приговорят к расстрелу, трудно будет расставаться с жизнью. Теперь поздно себя переиначивать. Только ожесточившись на всех, я еще смогу держаться. Буду всем хамить, особенно следователю, тогда, может быть, морально станет легче», — решил он, опустошенный неутешительными выводами.

У Крота осталась только злоба, но даже и ее ему в одиночной камере не на кого было вылить. Он вспомнил о своем удачливом друге Рыбе.

«Вовремя успел улизнуть, опасность чувствует лучше матерого зверя, — с завистью подумал он. — Но и тебе никто не мешал последовать его примеру. Ксива была на другую фамилию, даже проставлен штамп на выписку, только оставалось проставить дату выписки. «Не хочу бегать, устал», — вспомнил он свои слова, сказанные Рыбе. — Теперь допущенную глупость не исправишь и винить, кроме себя, некого… Пока Рыба находится в розыске, а его безуспешно они проискали несколько десятков лет, меня не должны судить за рыбаков, так как без Рыбы следователю меня не скрутить. Поэтому о Рыбе я не должен распространяться. Чем дольше он будет в розыске, на свободе, тем меньше будет грязи на мне».

Устав ходить, он постелил на полу пиджак и тяжело опустился на него. «В мои ли годы лежать на досках, когда и на диване ребра болят?»

Со следователем новой формации Крот встретился впервые. Поведение того его удивило: не кричит, не шумит, не бегает, не распускает рук, а свою линию незаметно ведет.

«Вышел на меня и на Рыбу по одному, только ему известному следу, терпелив, умеет слушать всякую бурду, черпая из нее нужную для себя информацию. Я же не хотел с ним вообще говорить, а он разговорил меня. Теперь я понял, какая птица будет меня клевать, и при очередной встрече с ним постараюсь меньше говорить… Что даст мне такая тактика? Ну, продлит жизнь на какое-то время в таких вонючих условиях. Кому нужна такая жизнь? Может быть, расколоться до самого низа и отдать концы? Ну нет! И за такую жизнь я буду бороться до конца. Было бы мне лет на двадцать меньше, я все тяготы перенес бы шутя, а теперь исход будет, как у картошки: если зимой не съедят, то весной все равно посадят».

Он вспомнил следователя комендатуры Миколу Варгу, на допросах которого ему несколько раз приходилось присутствовать и даже помогать допрашивать «забывчивых» подследственных.

У Миколы главным козырем в его «дружеских беседах» с подозреваемыми были пудовые кулаки, немецкие сапоги с короткими голенищами сорок четвертого размера с подковками и луженое горло.

«Теперь бесполезно бередить старые раны, вспоминать счастливое время. Мы свое откричали и отбили, сиди и жди своего последнего гудка», — отрешенно подумал Крот, покачиваясь из стороны в сторону, обхватив руками свою крупную, в общем-то и не такую глупую голову.

Глава 19

В кабинете прокурора Бурлаков докладывал о результатах проделанной работы по расследуемому им уголовному делу.

Шувалов, подведя итог услышанному, задумчиво поинтересовался:

— Так ты считаешь, что дело Федорчук-Федоренко уже можно передавать по подследственности в КГБ?

— Вы сами видите: оснований вполне достаточно, — убежденно подтвердил Бурлаков. — Давать мне показания он отказывается, да, по-видимому, и никому не захочет их давать, так как такое поведение у него стало средством защиты. Мы сможем доказать его вину в убийстве рыбаков и без его показаний, но только мне придется больше «попотеть».

— Что, твердый орешек?

— С таким противным человеком меня судьба свела впервые — не очень весело признался Бурлаков.

— Как бы там ни было, но с самого момента задержания Федорчук-Федоренко повел себя слишком вызывающе, и его вызов мы не можем не принять.

— Он давно мною принят, — решительно сообщил Бурлаков, — и наша борьба уже складывается не в его пользу. Дома у Федорчука-Федоренко при обыске был обнаружен и изъят фальшивый паспорт с его фотографией на имя Гончарова Валентина Семеновича. Этот паспорт один из тех, которые он вместе с Пуштренко-Рокмашенченко похитил из паспортного стола по прежнему месту жительства. Сходятся и серия, и номер.

— Ты называй их по кличкам, а то фамилии у твоих Рыбы и Крота слишком длинные, — шутливо предложил Шувалов. Подумав, он заметил: — Уже настало время объединять все убийства и разбой в одно уголовное дело. Картина преступлений ясна, мотивы их искать не приходится.

— Только ты почему-то до настоящего времени не доложил мне, почему я не вижу рядом с Кротом его друга Рыбы, какая проделана работа по его розыску и задержанию?

— Розыск Рыбы ведется по нескольким направлениям. По первому направлению оперативный сотрудник ОУР ездил с Федоренко Галиной Степановной, женой Крота, в районный центр Иркутской области, где она показала дом, в котором Рыба жил с сожительницей. По домовой книге была установлена некая Беспалова Мира Яковлевна. Откуда она прибыла и куда убыла, в паспортном столе, по известным вам причинам, никаких данных не оказалось…