Читаем без скачивания Араб с острова Банда (СИ) - Шелест Михаил Васильевич

— Вот дурак! — Искренне расстроился я. — На хрена мне твоя жизнь?!

Поневоле пришлось купаться. Я был уделан в чужой крови, как свинья.

Наведя порядок на «Санта Люсии» и предав погибших по-морскому закону водной пучине, мы вернулись в Кабу-Фриу.

Я вёл свой караван в Кабу-Фриу, потому что знал, что здесь находится форт и дровяной склад. И должны были находиться какие-то европейцы, но их здесь не оказалось. Больше ничего о Кабу-Фриу я не знал.

Побережье скрывало очень солёное и очень большое озеро. С морем озеро соединялось мелководной вытекающей из него во время отлива протокой. Во время дневного прилива мы перетянули по ней свои шлюпки и с их помощью организовали его предварительную разведку. В озеро впадало несколько рек. В устье ближайшей реки стоял ещё один форт, но тоже заброшенный.

То, что мы на берегу встретили индейцев, можно было бы назвать случайностью, но это не была случайность. Они каждый день приходили на берег к полудню, в надежде, что придёт «белый корабль» лесозаготовителей, и, наконец, встретили нас.

Индейцы называли себя «тупи». За десять лет общения с португальцами они неплохо освоили язык и вполне сносно общались с нами. Мы угостили их оставшимися сухарями, а они наловили нам десять корзин крупных креветок. В озере. Прямо возле берега. Я был поражён.

В ловушки, представлявшие из себя плетёные из лиан конические конструкции, была засунута подобранная на берегу гнилая рыба и ракушки. Сами ловушки были занесены в озеро на глубину около двух метров. Через полчаса корзины были полны. Не ловушки, а корзины. Все десять штук.

Я ел креветки сырыми. В своё время меня случайно накормили ими, и я даже «перетемпературил» сутки, но остаток отпуска уплетал их живыми без последствий.

Эти креветки были прародичами тех, а экология сейчас, вроде, как получше, поэтому я даже не сомневался, есть, или не есть.

Остальные тоже не побрезговали и корзины опустели в считанные минуты. Мы все выжили, хотя кого-то и пронесло, но скорее всего не из-за креветок. Народ мой, в основном, находился в ослабленном состоянии. Всего мы привезли сто двадцать девять переселенцев.

Индейцы тупи вели полуосёдлый образ жизни. Они жили там, где выращивали маис, потат и бобы, где охотились, а охотились они везде. И огороды разбивали везде. Их лёгкие домики-шалаши, как потом оказалось, были разбросаны по джунглям тут и там. Везде, где мы ходили мы находили их хижины.

Но главная деревня этого племени, с большими посадками потата, маиса и маниоки располагалась рядом с фортом, совсем недалеко у реки. В деревне обитало около двухсот жителей.

Этот форт нам пришлось переносить выше по течению и на противоположную сторону реки, подальше от индейской деревни, а два строить на других реках, вырубая густые заросли кустарника и лиан, спиливая деревья.

Все форты ставили на обоих берегах не очень широких и не очень прозрачных рек. Глинисто-песчаная почва позволяла вбивать сваи в дно и перегораживать его столбами, на которые мы горизонтально укладывали стены, защищающие форт со стороны русла.

Протекающие в фортах реки обеспечивали форты водой и канализацией отходов. Очень удобно. Я знал, что двести человек без канализации изгадят местность продуктами своей жизнедеятельности очень быстро. Что мы и видели вокруг индейской деревни.

Река в периметрах фортов была чётко зонирована деревянными плотинами, по которым шли переходные мостки. На выходе рек из форта на стенах установили приспособления для сидения и созерцания. Лицом вверх по течению, естественно, дабы не осквернять одухотворённый взор низменными картинами собственных испражнений. Чуть выше по течению устроили помывочные зоны типа купален, ещё выше — была зона забора воды для кухни.

Озеро было настолько солёным, что в местах его высыхания очень быстро образовывалась плотная корка соли. Мы собрали всю соль в подобных естественных соляницах и одна из статей дохода нашей колонии мной была определена.

Я назначил двадцать человек на огораживание мелководных участков и уже через неделю процесс добычи соли пошёл. Огороженные участки быстро высыхали. Туда добавлялось еще немного воды из озера, потом ещё и ещё. Черпальщики собирали выпаренную соль в кучи. Фасовщики засыпали соль в корзины, сплетённые ими же.

Через месяц мы отправили один корабль в Португалию. Он увозил соль и красное дерево, выкупленное нами у тупи, по договорённости продолжавшими вырубать его в джунглях.

На местах вырубок мы высадили пророщенные семена кофейного дерева и гвоздичного дерева, мускатного ореха, корицы, апельсина, разбили грядки и засадили их кайенским перцем, семена которого я вывез из Индии. Рядом с оставшимися после вырубок деревьями высадил семена лиан чёрного перца.

Если семена специй приживутся, это будет вторая доходная статья моего бюджета — пряности.

Не откладывая в долгий ящик, я задумался об основной статье моего дохода, но реализовать её можно было только совместно с тупи.

У вождя племени было длинное имя. Оно состояло из одного своего и шести имён врагов, захваченных им лично в плен и съеденных в ритуальный день поминовения родичей. Один из шести пленников жил в семье вождя уже несколько лет, которые тупи считали по сезонам дождей одним словом: «много»: «Много сезонов дождей».

— Хорошо, что ты приплыл, — сказал Мукату. — Слишком много у нас рождается девочек. Белые люди давно ушли. Жён брать некому. Хотели уже убивать. А сейчас хорошо. Всех забирайте.

— Зачем убивать? Они же воинов рождают для племени.

— Для чужого племени. Своих в жёны брать нельзя. Чужие их заберут и воинов народят. А сейчас ты заберёшь. Заберёшь? — С надеждой спросил он.

— Конечно заберём. Нас много. И у твоих соседей заберём! У тебя мало.

— О! — Обрадовался вождь. — Это хорошо! Война, это весело. Много мяса. Белый люди сильный воин с громом. Убивать не надо. В плен возьмём, потом съедим. Или ты тоже не ешь пленных? Бог не даёт?

— Не даёт, Мукату, — согласился я.

— А где силу, смелость берёте, если не у врагов?

— Бог даёт. У нас сильный Бог. Если его попросить, много силы даёт. И съедать никого не надо.

— Мне отдашь пленников? — С надеждой спросил он.

— Себе оставлю. Имя их заберу, а когда съесть, сам решу. Тебе своих хватит, вождь. Много врагов есть, тоже вредно.

— Почему? — Удивился Мукату.

— Твой Бог может не узнать тебя, если у тебя будет много имён.

Мукату удивился, задумался, потом рассмеялся и махнул рукой.

— Шутишь! — Сказал он.

Теперь удивился я. Индейцы каменного века понимают юмор? Чудеса.

— Когда пойдём воевать? — Спросил я.

— Свадьбы отпразднуем и пойдём. Я тебе своих трёх дочек отдам. Две из них ещё совсем молодые, но ты всё равно их бери. Я сам их кормить буду пока они не вырастут, не беспокойся.

— Договорились.

Как только мы переженились, все индейцы сразу стали нашими родичами. Оказалось, что можно было брать в жёны и вдов. Даже не можно было, а нужно. Их белые мужья, «без вести пропавшие» в просторах океана, тоже приравнивались к павшим в бою.

— А если объявится прежний муж? — Спросил я.

— У нас такого ещё не было. Если муж пропал, то его, или кайман съел, или враг.

Он подумал.

— Воины разберутся, — ответил он коротко. — У нас часто бывает, что воины спорят за добычу.

Новые родичи активно принялись помогать нам в строительстве фортов и уже через три месяца форты были построены.

— Я всё не пойму, для чего вы строите вокруг хижин стены? — Спросил вождь. — Смелости мало? Тупи смелые. Стены не строят.

Я ход его мыслей понял.

— Ты видел сколько у нас коз и птиц домашних ходит?

— Видел, но не понял, зачем.

— Чтобы еда всегда рядом была.

— Еды много не надо и она всегда рядом.

— Это еда, к которой мы привыкли. Стен не будет — они разбегутся, или их пума съест. Мы так защищаем своё имущество. В том числе и своих женщин, когда нас нет дома. Поэтому лишних женщин можно не убивать, а отдавать пленникам в жёны.