почти все офицеры флота оказались в долгах.
Дошло до того, что Николай Первый лично приезжал в Севастополь, разбирался в ситуации и считал, сколько раз ростовщики успели вернуть все выданные ими деньги. В итоге было принято решение, что долгов больше нет, а евреи должны покинуть город. «Жесточайшее и несправедливейшее решение», как его называли в зарубежной прессе. А вот моряки стали любить царя еще больше.
Лесовский рассказал мне все это по дороге на позиции. Здесь я договорился с Игнатьевым о первых тренировках с личным составом на завтра, а потом поспешил в город. До вечернего приема было еще полдня, но я планировал по пути заглянуть в одно место… Место, куда мне бы самому очень не хотелось попасть, но на войне от такого не стоит зарекаться. Итак, я шел в военный госпиталь.
До первой бомбардировки города он располагался на Корабельной стороне Южной бухты, в Александровских казармах. После прямого попадания будет принято решение о его переводе на Павловский мысок, где даже в мое время до сих пор стоит госпиталь Вооруженных сил РФ имени Пирогова. Кстати, как мне сообщил при входе на территорию больницы один из пациентов, самого Пирогова тут еще нет. Несмотря на слухи, приедет он только в ноябре, а пока за главного тут Христиан Людвиг Гейнрих.
Неизвестное для меня из будущего имя, но вот местные им довольны. При нем и отдельные отделения для женщин были созданы. А еще для сифилитиков, чесоточных, глазных больных и, что меня особенно заинтересовало, аптека с лабораторией. Сразу появилась идея об антибиотиках, вот только…
Сначала бы вспомнить хоть что-то, а лучше попробовать воссоздать опыты Флеминга. Там ведь ничего сложного: несколько видов плесени, колония какой-нибудь заразы. В теории хватит яблока, куска хлеба и пары дней наблюдений. Или лучше не терять время и по примеру Зинаиды Ермольевой, создательницы антибиотиков в СССР, обратиться к плесени из мокрых подвалов? Тут этого добра точно достаточно.
— Григорий Дмитриевич, рад вас видеть, — из размышлений меня вывел знакомый голос.
— Степан Георгиевич, — я радостно улыбнулся бородатому казаку, быстро оглядывая его палату.
К счастью, даже с учетом нагрузки после сражения на Альме наши медицинские службы пока справлялись с потоком раненых. И сам Степан, и лежащие на соседних койках другие пациенты выглядели чистыми, их повязки свежими. Смущало только то, что инфекционных больных никто не отделял от обычных, да и духота тут стояла.
— Я открою окно, — не теряя времени, я подошел к ближайшей раме, отогнул фиксирующий ее гвоздь, а потом распахнул, пуская внутрь воздух.
— Хорошо-то как! — потянул молодой парень с характерной светлой полоской на верхней части лба. Значит, моряк.
— Холодно! — возмутился мужчина лет шестидесяти с одутловатым лицом и носом картошкой. — Закрой, а то продует. А нам болеть вдобавок к ранам совсем ни к чему.
— Раз в пару часов нужно проветривать. Без свежего воздуха в тепле тем же самым бактериям просто раздолье размножаться самим и множить ваши болезни. Или вы Левенгука не читали? — обращение к авторитетам сработало, и мужчина растерянно замолчал.
Или не ожидал, что я буду в принципе возражать? Судя по тому, как побледнел Степан, кажется, я опять не учел чьего-то титула. Взгляд заметался в поисках мундира, чтобы определиться с тем, кого я встретил, но верхней одежды в палате не было.
— Представьтесь, — мужчина нахмурил брови, грозно пошевелив переходящими в бороду усами.
— Штабс-капитан Щербачев Григорий Дмитриевич, — я по привычке тела вытянулся. — Командую ротой в новом сводном отряде из моряков и владимирцев.
Когда я начал говорить, усач сначала еще больше помрачнел, но потом неожиданно расслабился.
— Говоришь, владимирцы? — он смерил меня взглядом. — Спасибо, что присмотрел за моими орлами. Говорят, вы хорошо себя показали, не меньше двухсот англичан покрошили. А я Онуфрий Александрович Квицинский.
Генерал-лейтенант… Продолжил я за него. Третий чин в табели о рангах, это очень и очень круто. А я с ним хоть и на «вы», но опять без «превосходительства», еще и Левенгуком тыкал. И что за бардак тут творится? Таких людей, да в общей палате держат! Или это из-за того, что расширение госпиталя еще не довели до конца?
— Врут, собаки, ваше превосходительство, — я так растерялся, что начал болтать все, что придет в голову. — Не меньше пятисот положили, и это только в последней атаке. Вместе, думаю, и на тысячу потянет.
Генерал долго смотрел на меня, а потом раскатисто захохотал. Недолго, через мгновение остановился, видимо, еще раны сказывались, но обижаться на меня точно никто не собирался.
— Дерзкий ты, — продолжил он уже спокойно. — Я, когда начинал подпоручиком в десятом, таким же был. Присмотри за моими, пока я поправляюсь.
— Есть присмотреть! — бойко ответил я, а потом добавил уже нормальным голосом. — Только вы все же проветривайте, ваше превосходительство. Пока окно открыто, все лежите под одеялами, чтобы действительно не продуло, а потом уже как хотите.
Генерал махнул рукой, то ли соглашаясь, то ли просто отказываясь спорить. Ну, а я взял слово со Степана, что он присмотрит за окнами. Потом бородатый казак рассказывал о том, как проходит лечение. Как выяснилось, медицинская служба в империи была поставлена неплохо. Пока еще не все доделали, но госпиталь в итоге должен был выйти на пятый класс по оборудованию. Тысяча восемьсот коек, запасное вещевое имущество на полторы тысячи человек и перевязочный материал еще на шесть тысяч. Очень внушительно, но все равно недостаточно, учитывая, какие нас ждут бои уже в ближайшем будущем.
Потом пришла моя очередь рассказывать, и я выдал со всеми деталями про Альму и захват обоза. Для Квицинского, прислушивающегося к разговору, выделил владимирцев. Хотя те и так молодцы, не надо было ничего приукрашивать. Мой рассказ неплохо скрасил будни двух десятков раненых, лежащих в палате, и к концу истории они почти в полном составе подобрались к нам поближе. Те, кто мог самостоятельно передвигаться.
— А кто входил в ваш отряд из матросов? — спросил тот самый парень, чью принадлежность к флоту я уже угадал.
— Абордажные команды с бригов «Эней» и «Ясон».
— Значит, и Лесовский там был. Мы вместе выпускались, вместе стали мичманами, — пояснил парень.
— Кстати, он уже лейтенант, — задал я для молодого офицера новую цель. Пусть будет ради чего выбираться из госпиталя. — Получил за эвакуацию раненых.
— А правда, что вы за один раз сотню ракет потратили? — спросил еще один мужчина. Этот был взрослее, у кровати лежала стопка исписанных листов, и я почему-то сразу решил, что передо мной артиллерист.
— Ракета — это всего лишь оружие, — ответил я. — Моей
