Читаем без скачивания УАЗДАО или ДАО, выраженное руками - Павел Иевлев

Вторая причина потери друзей — образование, так сказать, прочной ячейки общества вокруг себя. Большинство людей к определённому возрасту женятся или выходят замуж — соответственно полу. Этот процесс, безусловно, положительный для человечества в целом и для вас лично, но на дружеских отношениях сказывается, увы, не лучшим образом. Холостым плохо дружится с семейными, а двум семьям подружиться уже вчетверо тяжелее. Уж очень часто возникает ситуация «он-то по-прежнему отличный мужик, но жена его...» В общем, супруг/супруга частенько не вписывается в компанию. И вроде бы ничего не мешает по-прежнему дружить, но сепаратно — исключая из процесса супруга/супругу, а это опять же неудобно технически. Если твоя жена/муж на дух не переносит твоего друга/подругу, то не посидишь уже на кухне за полночь в душевном комфорте. Да и, как говорится, своя семья ближе к телу. А когда появляются дети — просто катастрофа. Бездетные пары с детными вообще коммуницировать почти не могут — одни всё о пелёнках и режущихся зубках, а других моментально тошнит от всего этого слюнявого маразма. Пока своего не заведёшь, вся эта эйфория вызывает тяжёлое недоумение, и хочется немедленно записаться в чайлдфри, чтобы избежать такого же безумия. В общем, на этом жизненном этапе мы тоже активно теряем друзей. Иногда насовсем.

Следующий этап потерь — разводы. Только вроде бы всё утряслось вокруг ячейки общества, сформировался какой-никакой круг общения семьями, и тут ячейка сия с громким треском распадается, разнося привычный мир в клочья. И начинается: кто за одну сторону конфликта болеет, кто за другую... Одни радостно выслушивают, какой он «козёл и молодую жизнь твою заел», а другие с неменьшим смаком согласно кивают над стаканами по поводу «этой тупой стервы». Причём линия раздела болельщиков чаще всего проходит посередине семей — по принципу гендерной солидарности. А в результате обе стороны начинают избегать дружеского контакта с тобой, дабы избежать повторения истории в собственной ячейке. А потом либо новая ячейка и очередной виток перераспределения отношений, либо, если жизненный опыт тебя чему-то научил, свободное холостяцкое бытие, закономерно исключающее тебя из круга общения всё ещё семейных друзей, ибо зависть — нехорошее чувство.

Иногда внезапно навалится политика, разделив нас кровоточащей трещиной непереносимости терминологии: «в» или «на»? «Наш» или «ненаш»? «Борцы» или «террористы»? «Герой» или «тиран»? И вот, те, кто вчера были готовы вместе в разведку, сегодня в лучшем случае на одном поле срать не сядут. А в худшем – и оба в разведке, и оба на одном поле, но с разных его сторон друг на друга в прицелы смотрят.

А там, глядишь, и следующий этап пошёл, самый печальный, но неизбежный и необратимый: сверстники начинают помирать. Кто от пьянства, кто от рака, кто в аварии, а кто и просто так — от общего несовершенства жизни. Годам к сорока оглядишься — ё-мать! Сколько ж наших уже зарыли, а ведь молодые, в принципе, всё...

Но больше всего мы теряем друзей не от водки, и не от социального неравенства, и даже не от семейной жизни. Мы их теряем от собственной лени и усталости, и даже не скажешь от чего больше, ибо чем дальше, тем тяжелее отделять одно от другого. Всякое дружеское общение требует времени и душевных сил, а мы так устали, нам так лень шевелиться... Зачем нам эти посиделки «за жизнь»? Алкоголь уже не так радует, ибо печень и на работу с утра, жизненные перипетии не возмущают и не шокируют — да даже и не развлекают, ибо мы умудрены жизненным опытом и видели всё это во всех видах. А главное, мы давно убедились, что один человек может помочь другому разве что деньгами, потому что своего ума никому в голову не вложишь, и советы наши пусты и не влекут за собой действий. И нет больше споров о смысле жизни, поскольку экспериментально установлено, что такового в ней не имеется. Вот тут и возникает подспудная мысль «зачем это всё?» Зачем эти разговоры — всё переговорено сто раз, и знаем мы друг друга как облупленных. Все вопросы знаем, и все ответы. К чему эти пьянки, если половина из нас уже вполне себе тихие пьяницы, а вторая половина как раз завязала? К чему эти позы друг перед другом, когда все всех давно видят насквозь? А долгая память, как известно, хуже, чем сифилис...

Так только, посидеть, посплетничать, что N опять женился на очередной дуре, а Х с очередной дурой развёлся, что президент, как и следовало ожидать, тиран, а начальник, как водится, дурак. Ну и, конечно, цены вон какие, а экология сами знаете где. И анекдоты с интернета пересказать, хотя у всех тот же интернет и все их сами читали.

Зачем друзья, если каждый всё равно живёт и умирает в одиночку?

И знаем ведь, что всё это неправильно, неправда, и так жить нельзя, — но живём, тем не менее. Каждый в своём, каждый в себе и каждый в себя. И чем дальше, тем тяжелее собраться, поговорить, почувствовать что-то вне себя — не как информацию с экрана, а как часть жизни вокруг. И надо бы увидеться, да выпить вместе — но не с кем, и некогда, и печень, и за руль утром. А потом оглянешься вокруг — кто помер, кто спился, кто в Америку уехал. Так и садишься один с бутылкой докторахауса смотреть — он тоже тот ещё одинокий, грустный, нелепый мерзавец. Как мы. За то и любим.

Грустно это всё.

Мне, признаться, тоже от всего этого было невесело, и, чтобы отвлечься, я стал готовить УАЗик к снятию мотора. Ставить ли новый, перебирать ли старый – а снимать-то в любом случае придётся. Поскольку морда и крылья уже были сняты для антикора, то задача выглядела несложной… Если не учитывать некоторые удивительные конструктивные решения. К примеру, чтобы отсоединить коробку от картера сцепления, нужно изготовить два специальных ключа на девятнадцать - подпиленный укороченный и хитровыгнутый.

Без этих ключей гайки с коробки хрен открутишь, обычные не влазят. То есть, вероятно, предполагается, что агрегат надо выдёргивать целиком, вместе с коробкой-раздаткой, а потом откручивать всё на вольном воздухе, но весит он столько, что я не то что лебёдкой это не подниму – боюсь, что не найду, на чём лебёдку с таким грузом закрепить. Я не настолько крут, чтобы иметь в гараже козловой кран. Впрочем, глаза боятся, а руки делают – постепенно, провод за проводом, гайку за гайкой, шланг за шлангом отсоединил всё, что отсоединяется. Там, после снятия головки, не так уж и много осталось. Далее два варианта: или, обвязав мотор тросом, зацепить его лебёдкой, приподнять и откатить машину назад. Или продеть в этот трос трубу, взяться за неё вдвоём, приподнять и вынести мотор вперёд. Два крепких мужика делают это без чрезмерного напряга. Но два. В одно рыло никак, будь ты хоть какой Геракл – не ухватишься.

Я уже совсем было придумал, как закрепить лебёдку на перекладине ворот, но, повернувшись, обнаружил Йози, сидящего как ни в чём не бывало на табуреточке, с лицом настолько безмятежным, будто всего предшествующего разговора не было. Ну, по крайней мере, он пришёл без пистолета. Я надеюсь.

Йози молча подал трубу, мы продели её в обвязку. Из-за разницы в росте мне было не особо удобно, но это, согласитесь, мелочи – по сравнению с тем, чтобы одному корячиться. Взялись на раз-два-три, сдёрнули, вытащили. Отперли в угол, поставили, выдохнули. Две минуты вся история, кстати.

- Спасибо, - совершенно искренне сказал я.

- Не вопрос, - ответил Йози, - обращайся. Да, кстати, Старый хочет с тобой поговорить. Если ты, конечно, не против.

О как. Лёд, значит, тронулся. Интересно.

- А чего б я был против? Я насчёт поговорить всегда запросто.

- Тогда подходи через час в макдачечную. С него картошка-фри.

- В мак? – удивился я

- Ну да. Старый его любит, почему-то. Сам удивляюсь, - корректно перевёл стрелки Йози.

Макдак рядом с Гаражищем открыли, разумеется, не ради самого Гаражища – здешняя аудитория дальше разливочной с её бутербродами не ходит. Просто тогда невдалеке появился первый, ещё такой с виду робкий Торговый Центр. В то время, глядя на него, сложно было представить, что вскоре они захватят мир, подмяв под себя все свободные площади и начав активно отжимать занятые. Собственно, и Гаражище в конце концов падёт под их напором рано или поздно, несмотря на свои неудобья и слабый грунт. А ведь ещё тогда ТЦ махом откусил кусок прилегающего рынка под свою парковку и начал потихоньку переваривать остальные площади, вытесняя диких торгованов с их палатками и лотками. Можно было б догадаться.

Ну да чёрт с ним, не о том речь. Я про макдак, собственно. ТЦ его забросил на территорию рынка как первый десант будущего оккупационного корпуса, в очередной раз потеснив вьетнамских торговцев дешёвым тряпьём. Нам, гаражным, до того рынка дела не было, но в Макдональдс механики иной раз захаживали, потому что наша кафешка-разливушка работала либо до шести, либо пока ТетьВаря - суровая тамошняя женщина-дозатор, - не замучается на наши грязные рожи смотреть и по стописят разливать. При этом макдак работал до десяти, а окошко «макавто» так и вовсе круглосуточно, если постучать в него монтировкой и громко поматериться. Ну да, кормят там пластмассовым говном, но механики вообще насчёт закуски непривередливы. Та же «котлета в тесте», которую можно получить в разливухе нашей, тоже, поди, не первый сорт. Идти же туда от Гаражища, если напрямую, по кустам и помойкам, было метров триста всего, только ночью лучше всё же монтировку не забывать, потому что собак диких развелось, а они только к монтировке уважение и имеют.