Удар, ещё один удар, ещё.
Всё заново. С новой силой, в рёбра, в горло, в живот. Сердце стучит везде, словно испугалось, что может больше никогда не забиться.
Я отец…
Ещё одна интересная, ранее недоступная мне формулировка.
Егор Павлович звучит определённо лучше, чем Асадович.
Ох, Ира, Ира… что же ты, мать твою, сделала?! Я же тогда в коляске своего ребёнка, получается, видел? Ты почему мне сейчас про него не сказала? Не заслужил?
Может, и так.
Дуня сопит мне в затылок, разминая плечи.
— Правда же похож, — бормочет девчонка.
— Помолчи, — прошу её.
Мне нужно ещё немного тишины, чтобы пальцы перестали дрожать. Нет у меня права на слабость. Никогда не было, а сейчас нет тем более.
— Поехали, — резко поднявшись, говорю Дуне.
— Куда?
— Ты — домой, я по делам.
— Я не хочу…
— Ты едешь домой, — повторяю ей. — Уберись, жрать приготовь, книжку умную почитай. Приеду, перескажешь.
— Что тебе приготовить? — вибрации её голоса едва уловимо меняются. Она берёт меня под руку и прикладывает голову к плечу, пока мы проходим через холл.
Это не является критической проблемой, и мой мозг пропускает ситуацию мимо. Она просто есть в эту секунду. Жизни не угрожает. На этом всё.
— Ворон, — снова зовёт Дуня.
— Что хочешь, — отмираю я. — Суп какой-нибудь. Иди сюда, — зову одного из своих людей. — Оторву эту видишь? — кивает. — Башкой своей за неё отвечаешь. Я тебе её лично сниму, если с ней что случится. Понял? — опять кивает, а в Дуниных глазах ловлю восхищение. И снова мимо пока. Не до этого. Пролистываю, выполняя ряд обязательных задач, частично превращаясь в машину.
— Понял, шеф.
— В магазин её завези, — отдаю Дуне карту. — С продуктами помоги. Отчитаешься, как доставишь до адреса.
— Сделаю.
— Малая…
— Хватит меня так называть. Я твоя жена, — выдаёт девчонка. У моего человека зрачки от удивления становятся размером с зелёный горошек.
— Жена, — усмехаюсь. — Шмотки себе закажи какие-нибудь. Хватит в рванье ходить. Всё, нет меня до вечера.
Беру себе водителя и сажусь в тачку на заднее. Я сейчас не могу сосредоточиться на дороге. У меня в голове заклинила новая программа: «сын».
Еду я к единственному человеку, который может дать мне внятный ответ по сложившейся ситуации. К Рустаму Ахмедову. Пробить его адрес оказалось делом нескольких минут не выходя из тачки.
Странно всё как-то, словно и не со мной. Другая реальность какая-то. В груди полыхает, но я ничего не чувствую. Все эмоции на паузе, лишь одна истерично бьётся в сознании. У меня забрали семью, и я буду рвать всех, пока не верну её.
— В тачке жди, — командую своему человеку и вхожу в подъезд жилого дома, где окопался Рустам.
Поднимаюсь к нему, звоню в дверь. Рус почти сразу открывает. Его брови взлетают вверх от удивления, а на губах появляется знакомая, давно ставшая циничной, ухмылка.
— Ты сестру давно видел? — спрашиваю его.
— На днях, а что? — склонив голову к плечу, смотрит на меня открыто, с вызовом.
Слишком до хрена мы не виделись. Оба стали сильнее и злее на весь этот чёртов мир.
— Какое совпадение, — моя ответная ухмылка сейчас больше смахивает на оскал.
— Ты о чём? — дёрнув головой в другую сторону, морщится и хрустит позвонками. — Ворон, давай без загадок, — раздражённо. — И так башка трещит.
— Ты знал, что Ира была беременна от меня? — сам хотел без загадок. Лови.
— В смысле от тебя? Подожди, ты чё её трахал?! — его глаза наливаются кровью, мышцы бугрятся от напряжения, а здоровые кулаки становятся похожи на два молота.
— Слово какое… — хмыкаю, чувствуя, как бетонная коробка подъезда наполняется чистой мужской агрессией.
— Ты охренел, что ли?! — рычит Рус. — Она моя сестра, а не… — хватает меня за грудки.
— Остынь! — рявкаю в ответ, выпутываясь из захвата, делая два шага назад и принимая более устойчивую позу.
— Почему мне не сказал? — встряхивается, продолжая кипеть и играть мышцами.
— Зачем? Да и когда бы я сказал, Рус?! До хрена у нас ТАМ было времени на разговоры? М?! — несёт меня.
Я думал, что выгорел к херам, но искры ещё обжигают вены и кожу.
— Какой же ты мудак, — с пренебрежением выплёвывает Ахмедов.
— Судя по всему, такой же, как и ты…
Ещё две минуты взглядами рвём друг друга на куски.
— Пиздец, — Рус по старой привычке трёт ладонью короткий ёжик чёрных волос.
— Впусти меня. Поговорим.
— О чём? — разжимает кулаки, расправляет пальцы, снова сжимает.
— Об этом и поговорим. Расскажи всё, что знаешь. Ты же самый близкий человек для Иры.
Ну кто? Кто, блядь, если не он?!
Глава 27
Ворон
Рус выдыхает и пропускает меня в своё жилище. Правильно. Не надо нам посторонних ушей в виде соседей. Потом замучаемся вычищать и откупаться.
— Да ни хрена, Ворон! — Ахмедов ударяет кулаком в стену. — Ира никого в свою жизнь не впускает. Отгородилась глухой стеной, и не подобраться.
— А ты пытался?
— Постоянно пытаюсь, но не могу же я ломать её. Ирка родная для меня. Я как баран к ней иду, а она гонит. Гордая, независимая стала, — горько усмехается. — Денег не берёт. Приходится выдумывать всякие схемы идиотские.
Да уж, я заметил, какой пиздец из неё получился. Но внутри всё равно живёт та маленькая ведьмочка с зелёными глазами. Я её как дикий зверь чую.
— Что было шестнадцать лет назад, когда она вдруг внезапно решила «полюбить» Асада? — задаю следующий вопрос.
— Да я сам не понял, — уже немного остыв, отвечает Рустам, попутно включая кофеварку и чайник. — Когда вернулся, она уже замужем и беременна. Родители рассказали, что в больнице лежала с пневмонией. Долго лежала, тяжело болела. Как только на ноги встала, объявила, что выходит замуж за Юнусова. Добровольно.
— И ты поверил? — перебираю пальцами по столешнице.
— Не поверил и к ней пришёл. Она вся серо-зелёная от токсикоза. Нельзя ей было беременеть так быстро, слабая слишком была. Сказала, что любит мужа и они уезжают.
— Дальше… — скриплю зубами.
— Мля, а что дальше?! — опять бесится Рустам. — Меня дёрнули в очередную командировку. Вернулся, Ирка с младенцем на руках. Я к ней, она меня открытым текстом на хер. Ничего не понял, решил дать время. Узнал, что со всей семьёй так. Никого в свою жизнь не впускает. Кроме Асада никто ей был не нужен. Наблюдал со стороны немного, чтобы убедиться, что у неё всё хорошо.
— Бред, — но какой реальный. Сам в это попал.
— Потом снова уехал, — продолжает Ахмедов. — Надолго. Вернулся, опять к ней. Ситуация та же. И связь между нами становилась с каждым годом всё тоньше. Вчера вот только нормально поговорили, — поднимается, наливает себе кофе, мне чай. Ставит на стол две кружки и устраивается верхом на табурете. — Сказал про мать. Умерла она. Пообщались больше двух минут в кои-то веки.
— А шрам откуда на запястье? — их мать волнует меня меньше всего, и я направляю разговор в нужное русло.
— Какой шрам? — Рустам давится горячим кофе.
— Вот и я думаю, какой, — вожу чайной ложкой по дну своего стакана. — Значит, Ира с тобой на контакт не идёт?
— Без шансов.
— Странно это всё, Рус. А Егор? — пламя в груди вспыхивает с новой силой и лижет горячими языками сердце. Больно адски, но я сжимаю зубы и жду ответа.
— Да тоже не вижу его толком, — признаётся Рустам. — Ирка против категорически. Со стороны если только. Знаю, в какой школе учится. Лет ему пятнадцать. Проблемный. Из дома свинчивает периодически и школу пропускает. Даже эту информацию я вытягивал сам, по крупицам то тут, то там.
Замолкает, отхлёбывая кофе. Вместе смотрим с ним на фотографию Егора.
— Он реально похож на тебя, Ворон, — признаёт Рус. — Думаешь, Асад не знает? — его голова начинает работать туда же, куда и моя.
— Уверен, что знает.
— Тогда на хрена ему это?
