Читаем без скачивания Красавица Леночка: обаяние Зла - Джонни Псих

Джонни прекрасно понимал, зачем Варвара и ей подобные писали о профилактике и лечении различных заболеваний «силой мысли». Скажем, при медикаментозной терапии пациента сложно обвинить в нарушении протокола лечения. А потому гораздо проще выяснить, помогает ли на самом деле «чудодейственное» средство, или нет. В случае же чисто «словесной» терапии и профилактики заболеваний куда проще «перевести стрелки», свалив вину на больного. Если что, «целитель» всегда может заявить, мол, пациент плохо работал над собой, у него в голове были неправильные мысли, и так далее.

Джонни также мог честно, положа руку на сердце, утверждать, что не соглашался с Иринкой и прославляемой ею гуру Варварой вовсе не потому, что та и другая были женщинами. Да, у Джонни действительно имелись некоторые предрассудки относительно способности женщин иметь серьёзные познания в области медицины или в любой другой сфере человеческого знания. Однако, несмотря на это, из всех людей, посвятивших себя исцелению других, наибольшее восхищение и уважение вызывала у него именно женщина. Когда Джонни, путешествуя по инету, впервые наткнулся на упоминания о ней, он не мог не отметить для себя, какая у неё удивительная фамилия: её звали Маша Ангелл или как-то наподобие этого, именно так, с двумя л на конце. Однако неизмеримо больше Джонни был поражён тем, насколько её взгляды на медицину, здоровье человека и разумные методы лечения были созвучны его собственным не только в познавательном, но и в высоком человеческом смысле. Маша стала олицетворять для него врача с большой буквы.

Правда, насколько понял Джонни из её краткой биографии, работать непосредственно с пациентами Маше так особо и не довелось: Сначала она долго училась потрошить трупы, работая патологом, а потом вышла замуж и родила двоих детей. А после «декрета» стала работать в медицинском журнале. Когда же Машу оттуда попёрли, она стала много выступать в разных местах, рассказывая людям о том, каким должно быть здравоохранение, основанное на подлинном знании, а не обмане людей ради выгоды. Которое будет помогать всем нуждающимся, а не только богатеньким.

Маша писала об этом так: «Здравоохранение — это потребность, а не удобство; оно должно распределяться согласно потребности. Если ты очень болен, ты должен получать его много… Это должно рассматриваться как личная, индивидуальная потребность, а не удобство, которое распространяется подобно другим удобствам на рынке… Именно рыночная идеология сделала систему здравоохранения столь ужасной».

Джонни обеими руками поддерживал Машу в том, что здравоохранение, подобно образованию — это то, чем достойное общество обеспечивает каждого. И прекрасно понимал, что в условиях суровой российской реальности всё обстоит иначе. Здесь, говоря словами Маши, словно в стране третьего мира: для богатых всё замечательно, для почти богатых — тоже неплохо, а для бедных… а кому какое дело до бедных?

И без того полное трудностей бытие людей с низким социально-экономическим статусом дополнительно усложнялось, когда, пытаясь поправить слабое здоровье, они попадали в капканы шарлатанов, торговавших своих словоблудием. Теряя при этом не только время и нервы, но и драгоценное время, когда многим из них в принципе ещё могла быть оказана эффективная медицинская помощь. Люди с низким достатком также оказывались лёгкой добычей мошенников, делавших деньги за счёт здоровья других, из-за отсутствия у них серьёзного базового образования. В отсутствии фундаментальных знаний и достаточно развитой культуры мышления потенциальные жертвы попросту были лишены возможности адекватно критически оценить предлагаемые им услуги по их «спасению». И потому вынуждены были вкладывать последние скудные средства в опасные мифы.

В чём же заключался основной вред? Как писала об этом Маша, «наша вера в болезнь как прямое отражение душевного состояния по большей части является фольклором. Более того, вытекающее отсюда восприятие болезни и смерти как личной неудачи представляет собой особенно неуместную форму обвинения жертвы». Популярность таких установок и могущество сил, насаждающих их в массовом сознании, нашли своё отражение в огромном потоке гневных писем, полученных журналом, где работала Маша, после публикации её только что процитированной статьи.

Я была изумлена интенсивность дебатов, — заявила Маша в ответ на начавшийся ажиотаж. «Как будто я атаковала материнство и счастье. Похоже, люди хотят верить, что то, как мы думаем, имеет значение для нашего здоровья, что у нас есть власть контролировать могущественные и пугающие вещи. Но это всё равно как исполнять танец дождя». Как считала Маша, «в утверждении, что твоё отношение способно вылечить болезнь, есть нечто биологически совершенно невероятное. Это огромная самонадеянность — воображать, что твой разум столь могуществен».

Когда их сознание оказывалось во власти упомянутой идеологии, люди, у которых и без того в жизни было полно проблем, начинали усугублять свою ситуацию. Так, если и раньше многие из них и так брали на себя слишком много ответственности, то теперь они ещё винили себя в своей болезни. И, пытаясь исправиться, бросали на это все свои силы и средства, позволяя в своём отчаянии «целителям духа» выкачивать последние ресурсы. Примечательно, что такие проповедники возвышенного были очень даже не чужды ценностям материальным, которых у них было значительно больше, нежели у их доверчивых жертв.

Конечно же, можно сколько угодно говорить о том, как замечательно в идеале сочетать лечение тела с исцелением духа. Как этим занимались богатенькие невротики — пациенты дедушки Фрейда. Посетив с утра доктора — специалиста по внутренним болезням, они отправлялись на кушетку психоаналитика прорабатывать свои идущие якобы аж из детства заморочки. Таким образом, они могли десятилетиями развлекаться психотерапией, благо имели возможность себе это позволить.

Обычные же, простые люди, «пролетарии», вынужденные с утра до вечера трудиться за свои деньги, заболев, оказывались перед непростой дилеммой. Конечно же, с одной стороны, вполне разумно допустить, что у них могли иметься серьёзные проблемы с характером, которые мешали им находить общий язык с другими людьми. Что приводило к социальной изоляции и сильному ощущению одиночества. Кроме того, как дополнительный негативный фактор, они лишались поддержки окружающих в случае, если они заболевали. Однако на практике человеку очень трудно что-то существенно изменить в его личности. Поэтому вполне вероятно, что существенная доля таких изменений окажется ему не по силам. И тогда, как отмечала Маша, «люди, которые заболевают, могут винить себя, и чувствовать себя ещё более виноватыми, если им становится хуже». И от таких «неправильных» мыслей им, по идее, будет становиться ещё хуже! Получается замкнутый круг!

Кроме того, разработка эффективных протоколов лечения требовала бы детального, эмпирически обоснованного понимания связи между эмоциями и мыслями человека, с одной стороны, и его здоровьем, физическим состоянием, с другой. Как писала об этом Маша, «я не говорю, что нет смысла заниматься такими исследованиями. Но… я всё ещё жду доказательства того, что то, как мы думаем, оказывает существенное клиническое влияние на иммунную систему. Исследования, выполненные к настоящему времени, неадекватны».

Однако, несмотря на недостаток достоверных сведений, типов, желающих неплохо заработать своими «целительными» словесами более чем достаточно. Им очень удобно пользоваться тем, что больные люди, пребывая в страхе и отчаянии, зачастую просто не способны критически оценить достоверность проповедуемых методов лечения.

Помимо аргументов, которые приводила Маша, Джонни видел дополнительные негативные стороны засилья рекламы таких услуг. В сознании обывателей, включая рядовых медицинских работников, фактически насаждалось негативное отношение к больным людям как виновникам постигших их неприятностей со здоровьем.

Конечно же, в некотором роде такая позиция была отражением вредоносной глобальной общественной тенденции превратного понимания идеи персональной ответственности. Сначала виноватыми оказывались бомжи, которые пропили свои квартиры. И многие ли задумались о том, почему именно при новой власти в стране оказалось столько людей, показавших себя никчёмными?

Потом виноватыми оказались все «неудачники», особенно мужчины, показавшие себя неспособными зарабатывать так, как те, кто благополучно нажился на прихватизации, спекуляции и т. д. Независимо от числа часов, проводимых ими за работой, всех бедных сочли ленивыми и безынициативными. Теперь очередь дошла до больных людей. И, что весьма печально, это начало транслироваться в определённое поведение по отношению к ним:

Зачем пускать бомжиков в подъезды и прочие общественные места? Они же всё обоссут! А если они будут умирать на улице в морозы, так это даже хорошо. Воздух чище станет и в целом санитарная обстановка улучшится. Зачем платить достойную зарплату честным врачам, учителям, научным работникам и прочим бюджетникам? Пусть сами научатся зарабатывать! А что им не на что полноценно питаться и кормить свои семьи, так это ничего. В случае чего, можно пригласить гостей из бывших союзных республик — они будут готовы трудиться даже за меньшие деньги.