— Вольтер, Гегемон, назад.
Собаки повернулись и вместе, ударяясь о бока друг друга, вернулись в помещение.
Кей выдохнул и посмотрел на девушку с длинными чёрными волосами и белой маской на светлом лице, которая стояла посреди прихожей.
— Здравствуйте, — сказала Мураками. — Обувь можно оставить под левой полкой.
— Понял, — сказал Кей, мечась между волнением и некоторым раздражением, в которое его немедленно вогнал её тон.
Сперва она провела его в ванную — чтобы он помыл руки, — а затем — в зальную комнату. Всё это время Кей поглядывал по сторонам и дёргал носом, принюхивался, однако если здесь и был трупный запах, почувствовать его через маску, пропитанную антисептиком, было невозможно.
Кстати… Кей нахмурился. Может, именно поэтому она заставила его надеть последнюю? А болезнь была не более чем отговоркой? Кей пристально посмотрел на девушку, которая в это самое время присела на диван перед телевизором, — её осанка была выверенной до миллиметра, — и прокашлялась.
— Чай? — вдруг предложила Мураками.
Кей пришёл в себя, прекратил разглядывать её лицо и посмотрел на две фарфоровые чашечки, которые стояли посреди мраморного столика.
— Нет, спасибо, — сказал он ещё прежде, чем подумал, что пить что бы то ни было в этом доме было предельно опасно.
Мураками кивнула, поправила маску и пригубила свою чашку.
— Можете начинать, — сказала девушка, когда снова поставила её на стол.
— Начинать?
— Интервью.
— А, да… точно, — опомнился Кей и достал из кармана блокнот, в котором заранее, пока ехал в метро, расписал, что именно будет спрашивать, чтобы интервью получилось в достаточной степени правдоподобным.
В большинстве своём он просто переписал стенограммы своих собственных общений с прессой.
— Так, как…
— Но сперва мне бы хотелось самой задать несколько вопросов, — вдруг сказала Мураками.
Кей опешил.
— Вы не возражаете?
— Нет.
— Хорошо. В таком случае можете сказать, почему я вас интересую?
— А?
— Я понимаю, что мои финансовые обстоятельства и семейное положение могут вызвать определённый интерес у прессы; тем не менее, мне кажется, что одного интервью должно быть вполне достаточно.
— Эм… Мы решили немного подробнее разобрать эту тему, — собираясь с мыслями ответил Кей.
— И взять второе интервью?
— Ну… да.
— Как показало себя первое?
— Первое?
— Первое интервью. Полагаю, оно было достаточно популярным, раз потребовалось второе. Хотите крекер? — спросила девушка и одной рукой поставила на стол тарелку.
Глава 22
Смена тактики
— Первое интервью. Полагаю, оно было достаточно популярным, раз потребовалось второе. Хотите крекер? — спросила девушка и одной рукой поставила на стол тарелку.
— Неплохо. В смысле, хорошо, да, — ответил Кей и прокашлялся.
— На самом деле я предполагала, что через несколько месяцев данная тема перестанет занимать общественность.
— П-прошу прощения.
— Не стоит. Печенья?
Кей неуверенно подобрал печенюшку и снова положил на фарфоровую тарелку.
— Как долго будет продолжаться интервью?
— Тридцать минут, — выпалил Кей первую цифру, которая пришла ему в голову.
— Значит продолжительность будет средняя. Конфету? С трюфелем.
Он пришёл в себя, когда шоколадка ударилась о ткань, которая накрывала его губы.
— Если хотите, может снять маску, — сказала Мураками.
Кей засомневался.
— Маски нужны в первую очередь для того, чтобы не заразить других. Моей вполне достаточно.
— А зачем тогда вы сказали мне её надеть? — нахмурился Кей.
Наконец он смог зацепиться за фразу этой психички.
— Мера предосторожности.
Или нет.
Наконец, помявшись, Кей снял маску и немедленно принюхался. Ему сразу открылась палитра ароматов насколько же пёстрая, как калейдоскоп, так что потребовалось некоторое время, чтобы он смог разобрать все её грани. Пахло антисептиком, чаем, — с лимоном, — печеньем, корицей и свежим ветром, который говорил о том, что в комнате недавно проветривали, но, судя по температуре, уже минут двадцать как перестали.
Глоток свежего воздуха взбодрил его, как бодрит иная пощёчина. Нужно собраться, решил он про себя, промыл горло водой из чистого стакана, который таинственным образом оказался у него в руках, и начал задавать вопросы.
Он снова спрашивал про самочувствие Мураками, про то, что именно представляет собой её болезнь, — ему вспомнилось, что ходячие испытывают определённую слабость, если долгое время не потребляют негативную энергию, — и так далее; интересовался про друзей, с которыми она общается, и про новые знакомства, которые она, быть может, завязала в последние несколько месяцев.
Мураками задумалась и ответила, что такие действительно были.
— Кто? — сразу спросил Кей.
— Вы.
Он опешил и мысленно решил не задаваться следующий вопрос: не кажется ли вам, что за вами следят?..
Мураками отвечала на удивление (или нет, ибо возможно, что с её характером в этом не было ничего удивительного) подробно, но вот что касается правдивости её ответов…
Кей всегда обладал способностью угадывать, когда человек врёт или притворяется. В этом не было ничего сверхъявственного — лишь опыт собственного притворства, помноженный на развитую эмпатию и не более того.
Тем не менее, сегодня он понял, что данный навык работает только на простых, «нормальных» людей. Мураками всегда говорила таким методичным, ясным и в то же время сосредоточенным на самой себе голосом, что определить, когда она врёт, было почти невозможно. Более того, в один момент у Кей и вовсе появилось ощущение, что, даже если бы она откровенно заявила ему, что на завтрак сегодня ела трупное мясо, он бы этого не понял; все её слова постоянно балансировали между информативной ясностью и белым шумом.
Причём было непонятно, намеренно Мураками вела себя
