Прошло несколько лет, нежные девочки подросли; их юная красота распустилась, как расцветают из бутонов розы, и слух о ней облетел всю страну. Благороднейшие юноши стекались к их отцу Кроку со всевозможными просьбами или за советом, на самом же деле под этим невинным предлогом приходили полюбоваться его прекрасными дочерьми, как обычно делают молодые люди, стараясь войти в доверие отцов, когда желают подольститься к их красивым дочерям.
Три сестры, еще плохо сознававшие силу унаследованного дара, жили между собой в большой дружбе и доверни. Даром предвидения они обладали в равной мере, и речи их были пророческими, хотя сами они этого не понимали. Однако вскоре голос лести возбудил в них тщеславие. Мелочные толкователи ловили каждый звук из их уст, поклонники пытались отгадать смысл каждого движения, подстерегали малейший проблеск улыбки, изучали выражение их глаз и по этим более или менее благоприятным предзнаменованиям надеялись предугадать свою судьбу. С тех пор и пошел у влюбленных обычай — составлять гороскопы[67] об удаче или неудаче в любви по глазам любимой.
Едва в сердцах юных девушек зародилось тщеславие, как на пороге появился его любезный друг — высокомерие. За ним прокрались и нечестивые спутники этого чувства: самолюбие, самохвальство, самодурство и самонадеянность. Старшие сестры старались превзойти младшую в своем искусстве и втайне завидовали ее красоте: все они были прекрасны, но Либуша превосходила их своей красотой.
Бэла посвятила себя преимущественно изучению трав, как в древние времена Медея[68]. Она знала скрытую в травах силу и могла извлекать из них сильные яды и противоядия, а также владела искусством приготовлять из них для невидимых сил благовония и зловония. Когда дымилась ее курильница, она привлекала к себе духов из необозримого пространства эфира по ту сторону луны, и они покорялись ей ради возможности ощущать своим тонким обонянием сладкие ароматы. Но когда она насыпала в курильницу зловонные травы, то могла выкурить из пустыни самих Цихима и Охима[69].
Терба, подобно царице Цирцее[70], была изобретательна в измышлении всевозможных заклинаний, имевших власть над стихиями. Она могла вызвать бурю и вихрь, грозу и град, а также сотрясать недра земли и даже сдвигать земной шар с его оси. Своим искусством она пользовалась для устрашения народа, добиваясь, чтобы ее почитали и боялись как богиню. Она и в самом деле лучше мудрой природы умела изменять погоду по желанию и прихоти людей.
Два брата враждовали между собой, ибо желания их никогда не совпадали. Один был хлебопашцем, и для успешного роста и созревания посевов ему всегда нужен был дождь. Другой был гончар и постоянно жаждал солнечных лучей для обсушки изготовленной им глиняной посуды, которую дождь разрушал. Небо не могло угодить обоим, и они, захватив богатые дары, отправились в дом Крока и излили перед Тербой свои жалобы. Дочь феи посмеялась над братьями, не перестававшими брюзжать на благодетельную предусмотрительность природы, и удовлетворила желания обоих. Она приказала дождю падать на посев хлебопашца, а солнцу сиять рядом, над гончарней второго брата.
Своим колдовством обе сестры приобрели громкую славу и несметное богатство, ибо никогда не применяли своего дара без вознаграждения и выгоды для себя. Накопленные сокровища они тратили на сооружение замков и покупку поместий с великолепными парками, где без устали предавались забавам и веселью, дразня и обманывая женихов, домогавшихся их любви.
Либуше были чужды гордость и тщеславие сестер, хотя она и обладала такой же способностью проникать в тайны природы и управлять ее скрытыми силами. Она довольствовалась своей долей и не желала использовать для обогащения чудесный дар, унаследованный от матери. Тщеславие Либуши ограничивалось сознанием собственной красоты. Ее не прельщало богатство, и она не добивалась, подобно сестрам, чтобы ее боялись и почитали. Пока те пировали в своих поместьях, сменяя одно шумное развлечение другим, с одним лишь устремлением — приковывать к своей триумфальной колеснице цвет богемского рыцарства, она одна оставалась в доме своего отца, вела хозяйство, давала приходящим советы, оказывала дружескую поддержку обиженным и притесняемым, делая все это лишь по доброте своей и не ожидая никакого вознаграждения. Она была нрава кроткого и мягкого и поведения скромного и добродетельного, как и подобает молодой девушке. Правда, втайне она радовалась победам, которые одерживала ее красота над сердцами мужчин, и принимала вздохи и ухаживания влюбленных рыцарей как справедливую дань, но никто не смел и заикнуться ей о любви и тем более посягать на ее сердце.
(window.adrunTag = window.adrunTag || []).push({v: 1, el: 'adrun-4-144', c: 4, b: 144})
Но проказник Амур[71] как раз больше всего любит разыгрывать шутки с недоступными особами и часто, желая поджечь высокий дворец, бросает горящий факел на низкую соломенную кровлю. В глуши Богемского леса поселился один старый рыцарь, пришедший сюда еще с войском герцога Чеха. Он распахал пустошь, заложил поместье и думал на склоне лет предаться покою и кормиться урожаем своих полей. Но насильник-сосед завладел его собственностью и изгнал старика из поместья. Какой-то странноприимный крестьянин приютил несчастного у своего очага, предоставив ему кров и убежище. У бедного старика был сын, храбрый юноша, единственная отрада и опора его старости, но чтобы прокормить престарелого отца, тот ничего не имел, кроме охотничьего копья и сильных рук.
Разбой несправедливого Набала[72] зажег в сыне жажду мести, и он решил ответить насилием на насилие. Благородного юношу удерживал только запрет старого отца, не желавшего подвергать жизнь сына опасности. Но жажда мести не угасала в его сердце. Тогда отец призвал его и молвил:
— Иди, сын мой, к мудрому Кроку или к его умным дочерям и спроси совета: одобряют ли боги твое намерение и обещают ли тебе счастливый исход дела. Коли так, опояшь себя мечом, возьми в руки копье и отбей свое наследство. Коли нет, оставайся возле меня, пока я не закрою глаза, а там поступай как знаешь.
Юноша отправился в путь и пришел сначала к дворцу Бэлы, походившему на храм, в котором обитает богиня. Постучавшись, он попросил разрешения войти, но привратник, увидев, что юноша явился с пустыми руками, отказал ему в приеме, как нищему, и захлопнул перед ним дверь. Огорченный, он пошел дальше. Придя к дому второй сестры, Тербы, он попросил выслушать его. Из окошка высунулся привратник и сказал:
— Если ты принес в кошельке золото, отсыпь госпоже, и она научит тебя одному из своих мудрых словечек, которое откроет тебе твою судьбу. А нет, так ступай на берег Эльбы и набери там столько золотых крупинок, сколько листьев на дереве, колосьев в скопе или перьев у птицы, вот тогда я распахну перед тобой эту дверь.
Обманувшийся в своих надеждах юноша отошел от двери и совсем пал духом, узнав, что провидец Крок уехал в Польшу, чтобы там в качестве третейского судьи уладить распрю между враждующими магнатами. От младшей сестры юноша ожидал не менее радушного приема и, завидев издали лесной замок ее отца, не осмелился приблизиться к нему и спрятался в густом кустарнике, где предался горестным размышлениям. Но вскоре какой-то шум отвлек его от печальных дум. Он услышал приближавшийся топот конских копыт и увидел, как сквозь кусты промчалась косуля, спасаясь от преследования грациозной амазонки, сопровождаемой всадницами на стройных конях. Она пустила стрелу, и та со свистом прорезала воздух, не попав, однако, в цель. Юноша схватил лук и, натянув тетиву, спустил оперенную стрелу, которая мгновенно пронзила сердце дикой козы и повергла ее на землю. Девушка удивилась столь неожиданному вмешательству и оглянулась, ища глазами неизвестного охотника. Заметив это, стрелок вышел из-за кустов и почтительно склонился перед ней до самой земли. При взгляде на него Либуше показалось, что никогда еще она не видела юноши прекраснее. Весь его облик произвел на нее такое сильное впечатление, что она невольно почувствовала к нему расположение, обычно выпадающее на долю людей со счастливой внешностью.
(window.adrunTag = window.adrunTag || []).push({v: 1, el: 'adrun-4-145', c: 4, b: 145})
