Быстрота и точность решали исход неравного поединка. В эти секунды Миклашов забыл обо всем, все исчезло и отодвинулось — мир сузился, сошелся в одной точке, как в фокусе, вот на одном хищном железном чудовище. Танк катился вперед, с треском подминая кустарник и мелкие деревца.
Лариса, прижимая к животу снаряд, медленно попятилась к брустверу, а оттуда к ходу сообщения, пригибаясь все ниже и ниже. Пулеметная очередь резанула по брустверу, поднимая фонтанчиками землю.
— Стреляй!.. Стреляй!.. — задыхаясь от слез, закричала Лариса.
Миклашов смахнул пот, застилавший глаза, сросся с прицельной трубой. Танк, казалось, еще секунда — и своими плоскими лапами железных гусениц сомнет наспех насыпанный земляной бруствер и, возникнув перед зенитной пушкой, привстав на дыбы, обрушится всею тяжестью на орудие. Но в эти мгновения Миклашов отчаянно доверялся лишь прицелу.
— Огонь! — скомандовал Миклашов сам себе и нажал на спуск.
Он не услышал ответного танкового выстрела, только молнией плеснул в глаза огонь. Почти одновременно раздались два оглушительных взрыва. На таком коротком расстоянии мощность зенитного снаряда огромна. Башня танка вместе с пушкой отлетела в сторону… И в то же мгновение танковый снаряд, ударившись перед орудием, взметнул фонтан земли, приподнял и опрокинул орудие. Лариса видела, как оно неуклюже свалилось, вытянув ствол, чем-то похожий на хобот раненого слона. Осколки чиркнули по казеннику, разбили прицельную трубу. Страшной силой Миклашова оторвало от орудия и отбросило на край бруствера.
Лариса, сжавшись, сидела на теплой, нагретой солнцем земле и, глотая удушливый перегар тола, видела, как за деревьями перед самой позицией батареи, перед окопом, застыла серо-зеленая громадина с намалеванными на боку белыми крестами, без грозной башни, словно обезглавленная, и ярко-желтые языки пламени весело плясали на ней, чадя в ясное небо черным смоляным дымом…
Игорь приподнялся на руках и чуть улыбнулся сухими глазами. Он тоже видел результат неравного поединка. Он все же смог остановить такую махину!.. Танк горел, как копна сена… Потом Игорь повернулся к санитарке. Та сидела перед ходом сообщения на свежевырытой земле со снарядом в руках. Ему хотелось вскочить и, отбросив теперь ненужный снаряд, увести ее подальше от этого клокочущего разрывами клочка земли в спасительный лес. Но сержант не успел и пошевелиться, как между ними хлестко шлепнул снаряд. В доли секунды Игорь с ужасом увидел, как он вошел наполовину в землю и земля нервно подпрыгнула вверх…
Неведомая тугая и горячая сила оглушила, хлестко ударила густым перегаром, швырнула Ларису на дно хода сообщения, засыпая сверху пылью и комьями земли… Снаряд вырвало из рук и перебросило на другую сторону спасительного углубления. Падая, Лариса больно ушиблась боком, и эта боль вернула ее к действительности. Она очнулась, откашлялась, с трудом стряхнула с себя землю, села и удивленно смотрела на окружающий мир, который внезапно окутался странным туманом и потерял свое звуковое выражение. Падали деревья, взлетала вверх фонтанами земля, а до ее сознания доносился лишь странный глухой ровный гул… Она тряхнула головой, как это делала, когда, вынырнув, старалась освободиться от воды, которая заложила уши. Но это не помогало.
Голова раскалывалась на тысячу частей. Тело болезненно ныло, болел ушибленный бок. И хотелось пить. Во рту пересохло. И сознание постепенно прояснялось. Где-то в стороне, неподалеку, шел бой. И она увидела Игоря. Тот шатался, словно пьяный, в перемазанной изорванной гимнастерке, торопливо, как-то боком поспешил туда, где гудела и фонтанила взрывами земля. Лариса хотела последовать за ним, она протянула к нему руку, закричала ему, но тот не услышал, не остановился. Кусты поглотили его.
Что было потом, она помнит смутно. Сколько раз Лариса пыталась вспомнить, но так ни разу ее память не воскресила тех минут. Возможно, она действовала в полубессознательном состоянии. Оглушенная, наглотавшаяся удушливого перегара, она каким-то чудом добралась по ходу сообщения к тому месту, где находилась коновязь. Ездовых там уже не было. Лошади были убиты. Но одна, оседланная, стояла под березой, трепетно прядая ушами. Как отвязала, как взобралась на нее, не помнит, но ощущение бешеной скачки осталось у Ларисы на всю дальнейшую жизнь. Испуганная лошадь мчалась напрямик, через лес, через овраги, уходя от смерти…
Что было потом? Ее задержали возле реки Плюсса, где наши части готовились дать отпор прорвавшимся гитлеровским частям. Над ее головой пролетали наши самолеты и где-то за ее спиною, вдалеке, гулко рвались авиабомбы, превращая в металлолом прорвавшиеся грозные танки, хваленые изделия крупповских заводов, бронетранспортеры и грузовики с пехотой… Начинались бои в предполье Лужского оборонительного рубежа.
Информация к проблемеЕсли бы драгоценные камни могли говорить, то какие страшные истории они бы нам поведали. Каждый или почти каждый бриллиант, сверкающий солнечной ясностью, несет в себе запутанную тайну интриг и крови, трагическую историю грабежей и страданий, кинжальных ударов из-за угла, револьверных выстрелов и отравлений. Смотришь на эти изумительные и чистейшие кристаллы и невольно припоминаешь слова английского писателя Конан-Дойля: «В больших старых камнях каждая грань может рассказать о каком-нибудь кровавом злодеянии. Из-за кристаллического углерода многих гробили, кого-то закапывали живьем или облили серной кислотой».
(Раздумья старого следователя)— Взгляните, маркиза, какой чудесный алмаз привез из Индии наш известный путешественник господин Тавернье! — обратился Людовик XIV к своей фаворитке маркизе де Монтеспан.
И «король-солнце» показал на лежавший перед ним на столе ларчик черного дерева, в котором переливался огнями огромный драгоценный камень.
Он весил 115 каратов и отличался как чистотой, так и редким голубым цветом. Его нашли в центре Индии, в наносах реки Кришны.
Людовик XIV купил алмаз у Тавернье за 250 тысяч ливров и вдобавок пожаловал ему баронский титул. Придворный ювелир Пито огранил камень, сделав из него бриллиант в форме треугольной пирамиды весом около 68 каратов, который вошел в число главных драгоценностей французской короны и долгие годы хранился в сокровищнице Лувра.
Но вот в 1715 году «король-солнце» вздумал украсить им свое кружевное жабо. Через семь месяцев после этого Людовик XIV скончался.
Его преемник, Людовик XV, уже в конце своего царствования велел вделать голубой алмаз в крест ордена Золотого руна, который он носил. Через несколько лет король умер от оспы.
Через десятилетия новые правители Франции соблазнились красотой камня. Носили этот алмаз и фаворитка короля графиня Дюбарри, и сама королева Мария-Антуанетта, и подруга последней княгиня Ламбаль. В результате революции 1789—1794 гг. Мария-Антуанетта и Дюбарри взошли на эшафот, а Ламбаль еще раньше была растерзана разъяренными санкюлотами.
Все драгоценности, находившиеся в Лувре, были описаны и вверены надзору трех специально назначенных комиссаров. 17 сентября 1793 года один из них заметил подозрительный свет в гардеробной дворца и поднял тревогу. Воры были пойманы, но голубой бриллиант, тогда еще безымянный, исчез. Даже под пытками Шамбон и Дубиньи не признались, куда они дели знаменитый алмаз.
Но через несколько дней после их казни кто-то сообщил полиции анонимным письмом, что голубой алмаз спрятан на чердаке одного дома на Вдовьей улице. А через некоторое время нашелся и голубой бриллиант: он оказался в Голландии, у ювелира Гийома Фальса. Чтобы избежать подозрений в покупке краденого, он разрезал алмаз на три части. Самую большую, весом 44 карата, оставил себе, а две другие, в 14 и 10 карат, продал.
Вскоре зловещий камень стал причиной еще двух смертей. Фальс обнаружил, что голубой бриллиант украден его собственном сыном, чтобы уплатить некоему Болье карточный долг. От горя Фальс умер, а его сын, терзаемый укорами совести, утопился.
Болье долго скрывал алмаз от всех. Наконец, разорившись, он уехал в Англию и там попытался его продать, но покупателей не нашлось. Будучи уже на смертном одре, Болье был вынужден уступить очень дешево ювелиру Даниэлю Элиассону, у которого он был куплен в 1820 году английским королем Георгом IV.
Бриллиант и ему принес несчастье: король стал проявлять явные признаки умственного расстройства…
Материальные затруднения заставили короля продать алмаз за смехотворно низкую цену — 18 тысяч ливров — банкиру Генри Томасу Хоупу. С тех пор этот драгоценный камень известен под именем «Надежда».
Внук Хоупа проиграл его в карты американскому коммерсанту Франкелю, и странствия алмаза возобновились. Франкель обанкротился, алмаз был продан с аукциона и вновь пересек океан, чтобы попасть к турецкому султану Абдул-Гамиду, чьим агентом он был куплей. Султан подарил его своей фаворитке Зельме, но через некоторое время в припадке ревности заколол ее ударом кинжала. В 1909 году Абдул-Гамид был вынужден отречься от престола: вскоре он сошел с ума и умер.
