Читаем без скачивания Сабелла - Танит Ли

…о том, как к западу отсюда, ближе к Монтиба, на черных от ночи лугах пасется олененок. И как пролагают пути через пастбища взрослые, тяжелые олени — в темноте они кажутся белыми, как мел…

Куда бегут волки, что охотятся в холмах? Куда они бегут, когда их никто не видит? Назад во времени, в ту эру, когда здесь еще жила прежняя цивилизация? Туда, где стройные колонны поддерживают кровли, резные и тонкие, как лед, а урны еще пусты…

Во сне я бежала на запад. Десять миль. Была почти полночь, судя по положению колец и спиралей на небе, что лишь кажутся неподвижными. Нет, это планета вращается, а звезды остаются неподвижны. Нельзя верить своим глазам.

Там, во сне, был овраг, чьи очертания и устланные палой листвой склоны навсегда врезались в мою память. Время от времени ветер шелестит сухой листвой, будто газетами, ниже струится ручеек, и вода в нем черна. Я неслышно крадусь среди теней, вниз по склону, я чую во сне стадо ланей, как всегда чуяла — будто тепло в ночи.

На дне оврага, там, где у воды растут эвкалипты, я вижу их. Они — словно дочь фараона и ее прислужницы из старой сказки. Самцов поблизости нет, брачный сезон давно миновал. Узкая головка приподнимается, ушки, будто скрученные листья, встают торчком — лань прислушивается. Она прелестна — точеное тело, хрупкие ножки. Все они — будто фарфоровые фигурки.

Я подхожу ближе, и еще несколько ланей поднимают головы. Камень мягко сияет у меня на груди, и я люблю этих ланей, я иду меж ними. Когда мне было четырнадцать-пятнадцать лет и я еще только училась охотиться, меня до глубины души поразило, что можно вот так идти прямо среди стада и выбирать ту, которая утолит мою жажду. Словно драгоценное вино в амфоре плоти. Когда пьешь оленью кровь, это не то, что с людьми, тут невозможно использовать плотское влечение как приманку и болеутоляющее. Инстинкт велит им бежать со всех ног прочь от меня, и лишь единственная из стада, та, которую я избрала своей жертвой, не услышит его голос. Если они умирали — то от шока или потери крови. Поначалу я была невоздержанна и неосторожна и порой случайно убивала их, потом научилась не убивать без необходимости. В ночь, когда умерла Касси, я ошиблась, выбрав себе в жертвы ослабленную лань. Бедняжка умерла у меня на руках, словно последний вздох Касси с шипением покинул ее холодное тело и обрек на гибель всех нас — лань, Сэнда, меня.

Вот она — та, кто утолит мою жажду.

Она тут же следует за мной, бесшумно ступая по мягкому мху у воды. Сперва она идет доверчиво и покорно. В реальности я бы чувствовала предвкушение, голод и щемящую жалость. Во сне мои руки и ноги налиты свинцом. У меня еле хватает сил, чтобы добрести до опушки и упасть у корней эвкалипта. Лань идет за мной.

В ярде от меня ее инстинкты воспротивились. Она внезапно понимает, что идет за волчицей. Лань вскидывает голову, бьет крошечным копытцем, как будто она на привязи. Она чует смерть, но бежать не может.

Я продолжаю пристально смотреть на нее, в ее кроткие глаза. И в конце концов, лань подчиняется, подходит ко мне, ложится рядом и опускает голову на мох. В ее глазах застыл ужас, но она неподвижна. Не бойся. Я обнимаю ее шею, покрытую короткой шерстью, словно жестким бархатом (даже во сне я чувствую ее прикосновение). От лани сильно пахнет, но запах этот живителен (даже во сне я чую ее аромат). Мои клыки чуть-чуть выдаются наружу, со стороны это незаметно, и я не рискую поранить губы их острыми, как иглы, кончиками (во сне я понимаю это). Я делаю единственный укус, очень-очень осторожно. Ее жизнь нужно беречь. Когда я начинаю пить ее драгоценное вино, лань напрягается и дрожит. Теперь она готова сорваться с места, как только прекратится действие моих чар. Думаю, что она ничего не чувствует. Она сопротивляется, потому что так велит ее природа. Зато я чувствую благодарность, уют и безграничную любовь.

Знай меру, Сабелла. Не обескровь бедняжку. Не делай ей больно. Люби ее и будь благодарна. Отпусти ее. (Я уже забываю, что все это лишь снится мне.)

Довольно, Сабелла. Отпускай ее.

Я отрываюсь от ее шеи, и лань тут же вскакивает на ноги. Память сотен ее предков оживает в ней.

Они уносятся прочь, сполохом импульсного разряда мелькнув в листве, среди сплетения теней, убегают на другой берег. Здоровое животное, убежав подальше, отдохнет и вдоволь попасется. Его организм восстановит то, что я украла. Вот уже все стадо перемахнуло ручей и растворилось в невидимых прорехах тьмы.

Лежать на мху удобно и мягко, как на перине, и боль покидает мое тело, будто заглушенная мощным анальгетиком, который, однако, оставил мой разум чистым и ясным. Я ускользнула от мстителя. Как мне это удалось?

Или не удалось? Я лежала там, во сне, и думала:он не сможет догнать меня, волчицу.

Но у него тело атлета, это так и бросалось в глаза. Он сумеет догнать. Бесшумно. Ночь полна звуков — звуков ветра, шорохов травы и песка, журчания воды. То, что в холмах считается тишиной — лишь разновидность шума. Да, Джейс сумеет выследить меня и призвать к ответу. Если я сяду и увижу его силуэт в ночи, то расскажу ему все в подробностях.

Не было ни разрывов, ни отредактированных следствий, как часто бывает во снах. Все развивалось логично и последовательно. Я приподнялась и села. Прямо на другом берегу ручья, там, куда убежали лани, на фоне ночи темнел силуэт. Нет, это не игра теней, не валун причудливой формы, не дерево. Это человек. Джейс.

Я сидела и смотрела на него, и немного погодя различила мерцание его глаз и нечто длинное и блестящее у него за плечом. И это тоже не было игрой теней — гладкий ствол импульсного ружья, с каким ходят охотиться на волков.

Джейс, который снился мне, заговорил: «Ты сделала с ланью то же, что и с Сэндом.»

«Не только», — возразила я. Я не боялась его здесь, в овраге из моего сна, где не бывает боли, среди звезд и шороха листьев.

Я поднялась на ноги. Мне было тепло, легко и спокойно с ним.

«Когда я пью кровь мужчины, — сказала я мягко, — это не то же самое, что со зверем. Когда я встречаю мужчину, которого желаю, когда мы занимаемся любовью — тогда я пью его кровь.»

Я пошла к нему. Ступила в мелкий ручей. Кончик языка нежно покалывало. Ночь дрожала от напряжения, будто туго натянутые струны скрипок. Я шла, ступала по воде, и я была смычком, множеством смычков, занесенных над струнами. Чистый звук родился глубоко во чреве тьмы.

«Позволь, я покажу тебе», — сказала я и опустилась на колени возле человека с ружьем, как лань, покорившаяся моему взгляду. Я запрокинулась назад, выгнулась дугой, и хриплая музыка ночи зазвучала во мне. Он мог убить меня в эту минуту. Мне было все равно. Я и хотела, чтобы убил.

Я откинула голову, подставляя ему свою шею…