Прошли узкий Босфор. Пароход причалил к берегу, и путешественникам выдалась возможность увидеть Стамбул. Вот он, древний Византий, ставший в христианскую эпоху Константинополем, завоеванный турками и переименованный в Стамбул. Разумеется, первым делом профессор настоял на осмотре Святой Софии, грандиозного христианского храма, обращенного мусульманами в мечеть. Она явилась перед взорами путешественников огромной величественной храминой, украшенной по обеим сторонам изящными тонкими минаретами. С трепетом вступили гости под величественные своды. Вокруг царили прохлада и полумрак. Мощные колонны уходили ввысь, из окон второго этажа лился приглушенный свет, который освещал остатки бесценных византийских мозаик, прославляющих Иисуса и Богоматерь. И тут же на колоннах красовались огромные круглые щиты с текстами из Корана. Так турки приспособили христианский храм к своим нуждам. Профессор только качал головой, так странно было ему видеть соединение в одном месте двух духовных потоков, двух религий. Воистину, пути Господни неисповедимы! И неизвестно, какими путями человек приходит к Богу.
Наверх вел проход, такой широкий, что по нему могла бы проехать и телега, запряженная парой лошадей. С высоты второго этажа люди, копошившиеся внизу на каменном полу, казались просто муравьями. В какой-то момент вся компания оказалась перед одной из старинных колонн, в которой находилось углубление. В него надлежало всунуть палец и повернуть его по часовой стрелке, не вынимая руки. Ежели трюк удастся, то загаданное желание исполнится. За многие века вспотевшие ладони поклонников этого языческого развлечения вытерли на колонне светлый круг. Такой простой путь к счастью! Каждый ухитрился повернуть палец, хотя и не до конца. Пожалуй, самый полный круг получился у Пети с его длинными и изящными пальцами и гибкой кистью.
– Ну, как всегда, повезло, Петру! – Лавр вытянул свой палец из углубления и с досадой рассматривал его. – А что ты загадал-то, поведай нам?
– Если исполнится, так вы все об этом узнаете, – Петя многозначительно посмотрел на Зою. Та вдруг вспыхнула и потупилась.
Вот уже несколько дней подряд Зоя мечтала стать невестой Петра. Как прелестна она была бы в подвенечном платье, у алтаря, куда под руку поведет её любимый брат. Она даже явственно представляла себе, как сложилась бы ее жизнь в этой чудной семье. Как небожительница Серафима стала бы ей второй матерью, и как бы нежно и трогательно они бы любили друг друга. Глядя в глаза Петра, Зоя увидела, что они грезят об одном и том же. Дикий восторг захватил её душу…
К сожалению, у путешественников не было времени, чтобы как следует насладиться красотами древнего города. Пришлось спешить на пароход, петляя по узким улицам, наполненным восточным людом. Мужчины в длинных ярких одеждах, женщины с закутанными лицами, ревущие ослы, торговцы вразнос, кричащие пронзительными голосами. Незнакомые будоражащие запахи, пыль под ногами. И к этому добавилось вдруг заунывное завывание муэдзинов с многочисленных минаретов, призывающих правоверных к очередной молитве.
Что хорошо в путешествии на пароходе? Сидишь себе на палубе или в своей комфортабельной каюте, а мимо тебя проплывают страны и народы, города и цивилизации. Только не ленись, выходи и смотри. Все перед тобой! А как замечательно потом, вечером сидеть в ресторане за бокалом доброго вина и внимать умным речам, слушать о великих людях и деяниях, которые происходили здесь!
Иногда Серафима Львовна, насытившись общением, одна бродила по палубе, вдыхая соленый воздух, любуясь морем, небом, облаками, теряющимся вдалеке берегом. Прочие пассажиры, особенно мужчины, внимательно и с интересом приглядывались к русской даме-красавице, но она не замечала никого. Ей было хорошо, она, казалось, была совершенно счастлива. В душе разливался покой.
– Мама, мамочка! – промурлыкал в ухо любимый голос. – Да вы точно спите! – Петя обнял мать, и они замерли у перил, глядя на белые буруны волн.
– Да, ты прав, мой ангел, я точно во сне, так мне хорошо! – улыбнулась Серна.
– Вот, вот! Ничего, ничего не замечаете! – укорил её сын.
– А чего я не замечаю? – удивилась мать.
– Я, маменька, не знаю, как это выразить, да только мне кажется, что я влюблен! Да, да! Сказал и теперь точно знаю, что люблю! – воскликнул Петя, который привык делиться с матерью всеми своими переживаниями и в последнее время только и искал удобного случая, чтобы выплеснуть новые чувства.
– А я даже угадаю, кто предмет твоей страсти! – засмеялась Серафима Львовна и почувствовала, что слезы умиления вот-вот польются из её глаз. – Зоя славная девушка, дай Бог тебе, сынок!
– Как я рад, как счастлив, мама! – Петя порывисто прижался к матери, поцеловал её и умчался прочь, не в силах совладать с собой и боясь, что слезы радости и восторга станут объектом постороннего взора.
Вечером того же дня Викентий Илларионович зашел к жене в каюту и застал её в совершенно растрепанных чувствах. Она кружила по каюте, беспорядочно перекладывала вещи, нервно причесывала волосы и, наконец, бросив щетку на мягкий пуфик у своих ног, произнесла:
– Викентий, у нас важная новость!
– Какая? Надеюсь, хорошая? – осторожно спросил супруг, который уже давно догадывался о чувствах своего сына.
– Наш сын, наш Петя влюблен! – с пафосом произнесла жена. – Влюблен в Зою!
– Очень славно! Это чудесная новость! Что может быть радостней для родителя, чем счастье его единственного дитя! – профессор мечтательно улыбнулся и притянул к себе жену.
– Ты прав! – она прильнула к его груди. – А ведь он счастлив, по-настоящему счастлив! Но ведь они еще оба совершенные дети!
– Погоди, постой! – остановил жену Соболев. – Ты уже в голове их и поженила?
– Ну да! – искренне засмеялась Серна.
– Признаться, и я тоже! Да только мы с тобой совершенно позабыли, что на свете еще существует пока неведомый нам господин Аристов, Егор Федорович, законный опекун своей сестры. А его мнение нам пока неизвестно.
Серафима Львовна грустно вздохнула. И впрямь, есть же некий господин Аристов, бродит где-то по улицам далекой и уже близкой Александрии и ждет свою ненаглядную сестрицу. Она подумала о незнакомце безо всякого чувства, даже без женского любопытства. Укладываясь спать, она снова вспомнила об этом Аристове, да и забыла, сморил сон.
Егор, как всегда, проснулся очень рано, но не спешил встать с постели. Он долго лежал, прислушиваясь к звукам пробуждающегося восточного города, которые доносились из-за решетчатых ставен, защищавших гостиничный номер от всепроникающего зноя африканского солнца. За два года он уже привык к нестерпимой жаре, колючему иссушающему ветру, вездесущему песку, и ему теперь казалось немыслимым, что впереди ждет сумрачный холодный серый и дождливый Петербург. Впрочем, Петербург действительно подождет. Нет, они с Зоей не будут спешить. Сначала он покажет ей величественные пирамиды, могучий Нил, загадочного Сфинкса. А потом они поедут куда-нибудь еще, может, в Европу, куда захочет Зоя, но не домой.
