class="p1">Тот раскрыл ее, достал бумаги и тетрадь, полистал, почитал.
— А на этого? — кивнул головой на бича, возле которого суетился врач. — Никаких бумаг?
Никитин помотал головой.
— А золото где?
— Вон, на столе. В мешочке и на лотке.
Лызин склонился над столом.
— Занятно, занятно... Ну ладно, какой он геолог, мы выясним быстренько. — Взглянул на часы. — Сегодня уже поздно, а завтра с утра в Ленинград запрос пошлем. А я, признаться, подумал, что напрасно тебя сюда сговорил. Боева-то, похоже, уже в живых нет.
— Как это нет?
— А вот так! Не у одного тебя новости. — И теперь уже Лызин рассказывал о браконьере-трусе Черткове, исчезнувшем трупе и гильзе.
— Я ведь, честно говоря, как труп-то всплыл, решил, что Боева убрали при дележе. А теперь... Не вяжется все это.
Подошел доктор.
— Ну что же, перевязан он вполне терпимо, лучше здесь не сделать. Нужно в больницу. Что ему ставили?
Никитин кивнул на сломленные ампулы.
Доктор пошел к вертолету за носилками.
Лызин, сунув в рот два пальца, громко свистнул и махнул рукой. Милиционеры подошли. В одном из парней, с лайкой на поводке и с ружьем за плечами, Никитин узнал кудрявого здоровяка.
— A-а, Алеша! Привет!
— Здравья желаю, товарищ капитан. Только зовут меня Володей.
— Да я помню, Алеша — это так, вроде присказки, ружье-то тебе зачем?
— Камуфляж, вроде как охотники.
— Какие сейчас охотники?
— Ну так браконьеры, еще лучше. Что, их здесь не бывает? А попадется что, так мы и в самом деле постреляем!
— Эй, Попов! — оборвал его Лызин. — Я тебе постреляю. И поболтаю тоже.
— Я чё, товарищ капитан, — снова придурился тот, — я ничё.
— Ну ладно, хватит зубоскалить, время терять, слушайте. В лесу преступник. Ранен срикошетировавшей пулей вот там, на воде, в лодке, но потом выбрался на берег и ушел. Ушел, по всей вероятности, вниз, вверх не пойдет, путь у него один — к Вишере. Будем прочесывать тайгу. Начнем отсюда: трое по одному берегу, трое по другому. Сегодня нужно дойти до лагеря геологов, это километров десять по реке, там определимся с дальнейшими поисками. Если встретите — сигнал три выстрела. Не исключено, что вооружен, карабин его у нас, но может быть карманное оружие, страхуйтесь. Брать только живым. Вопросы?
— Куда он ранен?
— Поймаем — узнаем. Еще?
— Может, он утонул?
— Будем исходить из того, что жив.
Больше вопросов не было. Не теряя времени, свернули и погрузили лагерь, скатали лодку. Одну тройку перебросили на правый берег и полетели к геологам.
Там их ждали. К вертолету, едва он коснулся земли, подошли Молотилов, Галка и высокий бородач в «энцефалитке».
— Капитонов Николай, — представился, — начальник отряда треста Пермнефтегеофизика.
— Извините, что беспокоили вас и еще побеспокоим. У вас тут следователь из Перми побудет, — показал Лызин на Никитина.
— Конечно. Что-то случилось?
— В тайге раненый преступник. А может, он и утонул. Наши люди сейчас прочесывают тайгу и к вечеру выйдут сюда. Приютите на ночь?
Геолог кивнул.
— Хорошо бы организовать поиски в реке. У вас лодки есть?
— Лодки-то есть, да только после работы, сейчас все на профиле.
— Ну конечно, после работы. А я еще пришлю помощь снизу, от сплавщиков. И последнее. Вы геолога, что выше вас стоит, знаете?
— Малышева? Он к нам приезжал.
— Зачем?
— Да так, познакомиться, соседи все-таки, коллеги. Керн смотрел, карты.
— Чем он занимается?
— Мерзлотой. Гляциолог он, льдами интересуется.
— Здесь есть мерзлота?
— Ну да, линзами встречается. На картах помечена.
— Золото его интересовать может?
— Золото? — Капитонов искренне удивился и, бросив взгляд на окрестные сопки, покачал головой. — Я, конечно, не специалист, но золото, здесь... Хотя золото всегда много загадок загадывает.
— Понятно. — Лызин достал малышевскую тетрадь и протянул Капитонову:
— Что это?
— Полевой дневник. Называют еще пикетажкой, пикетажной книжкой.
— Точно? А это что за записи?
Николай вчитался.
— Обычные полевые записи.
— А вот здесь, — распахнул Никитин последнюю страницу, — здесь что написано?
— «Шурф номер девять. Под почвенно-покровным слоем мощностью до двенадцати сантиметров лессовидный суглинок толщиной двадцать-двадцать пять сантиметров, ниже галечник мелких фракций, диаметром до пяти сантиметров, толщина слоя сто пять-сто десять сантиметров. Ниже синие глины, стерильные, мощностью в восемнадцать сантиметров, ниже суглинок, насыщенный щебнем, сорок-сорок пять сантиметров, возможно, пермской эпохи». Всё.
— Спасибо. В этой записи с точки зрения того, чем занимался Малышев, ничего необычного нет?
Капитонов пожал плечами:
— Как будто нет.
— Ну, еще раз спасибо. До свидания. Салют! — махнул рукой на прощание. — Вечером свяжемся.
Вертолет легко скользнул вперед и вверх и через минуту скрылся за поворотом реки.
Для служебного пользования.
ОВД г. Чердыни Пермской области.
УГРО.
На ваш запрос № 583/12 от 14. 06 сообщаю, что Боев Георгий Павлович встал на учет в г. Сарани 4 мая 1974 г., получил паспорт VII ШЖ № 749883 15 мая и был трудоустроен слесарем на хлебозавод с 25 мая.
9 июня Боев предъявил администрации предприятия заверенный телеграфный вызов на похороны сестры — Кошелевой Клавдии Павловны из г. Свердловска, получил недельный отпуск и отбыл из города. После Боев ни по месту работу, ни по месту жительства не появлялся.
26. 06. 74
Инспектор по надзору
Саранского ОВД
лейтенант Овчинникова
4-го 16 час. 07 мин.
БЛ. 17.
Из Ленинграда 4402
19 04 1517
Г. Чердынь,
райотдел милиции.
Начальнику.
Срочная
Ответ ваш запрос подтверждаем старший научный сотрудник института Малышев Петр Павлович командирован производства работ гляциологической тематике различные районы Пермской Свердловской областей том числе Красновишерский Чердынский районы тчк. Просим сообщить институту причину запроса тчк.
Заместитель директора научной работе Белов
5. Казанцев Анатолий Витальевич, по прозвищу Толька-Шпрота, бич. 5 июля 1974 г., г. Чердынь.
Толька-Шпрота блаженствовал. Он, — давно отвыкший от тепла домашнего и человеческого, годами скитающийся по тайге да по задам не ахти каких многолюдных и устроенных сибирских поселков-новостроев, живущий днем идущим, давно разучившийся заглядывать хоть на сутки вперед, есть нормально, спать в постели, — лежал теперь в отдельной палате районной больницы. Наплевать было ему, что панели в ней, крашенные казенной
