Читаем без скачивания Дивное лето (сборник рассказов) - Карой Сакони

Гость заторопился к главному входу; свет из окоп ресторана отразил на заснеженном склоне его непомерно длинную, вихляющуюся тень. Йоцек опять побрел на кухню; сотенная уютно пригрелась у него в кармане, и на душе у старика полегчало. Он тишком прихватил с блюда мосол и принялся обгладывать оставшееся на нем копченое мясо; обсасывая кость, подошел поближе к двери в ресторан, поискал взглядом нового знакомца; хотелось посмотреть, с какой такой женщиной надумал он укрыться в полуночной тьме.

— Чего встал на дороге? — окрысился на старика один из официантов. — Самая беготня началась, а он тут под ногами путается!

— Ишь, разбушевался, — возмущенно огрызнулся Йоцек. — У всех людей Новый год, а для меня, выходит, и праздника нету?

Наконец старик увидел того мужчину: он с компанией сидел за столиком неподалеку от двери. Справа от него сидела блондинка, молча наблюдая веселое застолье, зато брюнетка по левую сторону держалась развязно и крикливо. Йоцек не мог определить, которая из двух прошмыгнет после полуночи вместе с этим типом в его хибару. Мужчина одинаково приветливо обращался к обеим, оживленно подливал вина, чокался, наклоняясь то к одной, то к другой, доверительно нашептывал что-то, обнимал их за плечи; женщины в свою очередь прижимались к нему с обеих сторон, хотя блондинка вела себя сдержаннее. По их поведению Йоцек тоже не сумел докопаться до истины. Компания успела как следует подвыпить, приятели обнимались через стол, щелкали пальцами, подзывая официанта, громко говорили и смеялись.

Комендант следил за часами; за минуту до полуночи он подал зпак оркестру, и музыка смолкла. Поднялся шум, началась суета. Хлопали пробки, пенилось шампанское в бокалах. Комендант подскочил к заранее приготовленной медной ступе и принялся отбивать двенадцать ударов. Наступила темнота; гости запели гимн. Отовсюду раздавался звон бокалов, шутки, смех. Йоцек, позабыв обо всем на свете, растроганно замер; он хотел было пожать руку какому-то официанту, но тот шмыгнул мимо; старик наугад тыкался в темноте, ища рукой встречную руку.

— С Новым годом… с Новым годом… — взволнованно бормотал он, но руки скользили мимо, никому не было дела до одинокого старика. Потом опять зажегся свет и заиграла музыка, суета поднялась пуще прежнего. Сновавшие взад-вперед официанты толкали Йоцека с разных сторон.

— Эй, старина, отошел бы ты в сторонку! Чуть поднос у меня из рук не вышиб!

Йоцек даже не стал огрызаться. Он пробился сквозь толпу: уж очень хотелось ому посмотреть, исчез ли тот мужчина. Его нигде не было видно. Гости танцевали, обвитые ленточками цветного серпантина, осыпая друг друга конфетти из пакетиков. Женщин тоже не было видно: ни блондинки, ни брюнетки. Йоцек прижался к стене, чтобы никому не мешать; в сапогах, в вельветовом пальтеце стоял он, нереминаясь, в ярко освещенном зале, но вскоре ему захотелось спать: от шума, музыки, быстро мелькающих в танце пар кружилась голова.

В кухне стряпуха сунула ему большую глиняную кружку подогретого вина.

— Выпейте, Йоцек, от этого сон будет крепче.

А колбаски не хотите?

Йоцек покачал головой: нет, ничего он больше не хочет, вот только выпьет вина и отправится на покой. Старик прикидывал про себя, освободилась ли его комната.

— Время-то как быстро пролетело, — произнес он, лишь бы что-то сказать.

— И впрямь, — поддакнула повариха. Она раскраснелась от жара, суетясь в пропитанной запахом топленого сала кухне; тонкий белый халат, взмокший от пота, был расстегнут сверху, и в вырезе виднелась мощная грудь; присев на табуретку у плиты, повариха обмахивалась полой халата. — Ничего не скажешь, пришлось нам сегодня потрудиться! — тяжело отдуваясь, проговорила она. — А ну-ка, кусочек ливерной!

Йоцек, прихлебывая вино, покачал головой.

— Вот-вот, и вам бы только выпить!.. — вздохнула повариха. Все вокруг было пропитано запахом сала. Курчавые завитки, выбившиеся из-под косынки, прилипли к потному лбу поварихи. Глубоко посаженные глаза на красном, распаренном лице казались заплывшими от усталости. — Эх, Йоцек, Йоцек! — Она помассировала свои мощные лодыжки; ноги повыше колен у нее были мягкие и белые. Она тяжело поднялась и передвинула котел на плите. — Что, все не нажрались там? Эк подмели все подчистую… Суп из квашеной капусты, вот что им теперь понадобится… — Из зала доносилась музыка; в мойке горой громоздились грязные тарелки. — Ну что ж, пускай их веселятся, верно, Йоцек? Старый год минул, новый настал. Что вы для себя загадали, Йоцек?

Она с улыбкой ждала ответа, но, видя, что старик только пожимает плечами, махнула рукой.

— Поставьте-ка вон туда свою кружку да отправляйтесь на боковую, коли охота пришла.

— Я аккурат и собирался, — сказал Йоцек. — А то ведь мне чуть свет выезжать…

Повариха больше не обращала на него внимания: одернув фартук, она опять принялась за работу. Йоцек решил, что время вышло и можно идти в свою каморку. С тропинки всмотрелся, не просвечивает ли огонек сквозь мешковину. В окне было темно. Он отворил дверь; сперва ему показалось, будто в комнате так никто и не побывал, по тут он почувствовал сладковатый запах духов, а включив свет, обнаружил на столе наполовину опорожненную бутылку шампанского. Йоцек опустился на железную койку, посидел немного, затем повернул голову и оглядел подушку; он было поднял ее, чтобы перевернуть на другую сторону, но передумал и, бережно поднеся ее к лицу, принюхался. От подушки исходил чужой, незнакомый запах: так пахло от женщин, приезжавших из города по узкоколейке, он не раз улавливал этот запах, когда встречал гостей на вокзале. Йоцек обвел взглядом пустую комнату и снова поднес подушку к лицу.

— Он самый, — проговорил он вслух, — бабий дух… — Ему сделалось как-то не по себе от этих громко вырвавшихся слов, он положил подушку на место, встал, подошел к столу, повертел в руках бокалы. — Надо будет обратно снести. Только бы не заметили… — Йоцеку самому не правилось, что он говорит вслух, но совладать с собой не мог. — Первым делом надо бутылку опорожнить. — Он схватил бутылку с шампанским. Но выливать пожалел: не пропадать же добру. Отхлебнул глоток, подержал во рту, смакуя, затем как следует потянул из бутылки. Больше он уже не говорил вслух — расхотелось. Он скинул сапоги и растянулся на своем убогом ложе. Лежал неподвижно, не решаясь прижаться щекой к подушке, и сон долго не приходил к нему. Ему стало зябко, и он укрылся; лежать без подушки было неудобно, и ему с трудом удалось заснуть.

На рассвете старик запряг лошадей: надо было, как обычно, съездить на центральную базу и обратно. Светало, когда он тронулся в путь; ветер утих, и лишь деревья и кусты с подветренной стороны ощетинились колючками инея. Лошади то и дело по грудь проваливались в сугробы, снег скрипел под полозьями. Йоцек, закутавшись в полушубок так, что только нос торчал наружу, сидел на облучке. Было тихо; серое небо готовилось низринуть снежные потоки.

В стороне от дороги за деревьями он уловил какой-то шорох. Йоцек отогнул воротник полушубка и прислушался. Странные звуки приближались; они явно исходили от человека, по это не были чьи-то отдаленные голоса да скрип лыж по снежному пасту — привычные для здешних мест; кто-то пешком пробирался по лесу. Йоцек натянул поводья, и лошади стали. Шум слышался теперь совсем близко, и вот Йоцек увидел под елями женщину в зеленой лыжной куртке и сапогах; она с трудом шагала по глубокому снегу. Шапку она, видимо, потеряла, на непокрытые белокурые волосы с веток осыпался снег. Заметив возчика, женщина остановилась.

— Скажите, пожалуйста, — усталым голосом проговорила она, — вы едете к узкоколейке?

— К ней самой, — ответил Йоцек. — Где центральная бала.

— Не подвезете меня? — Женщина доплелась до повозки, ухватилась за боковую решетку и взглянула на старика. В этот момент Йоцек узнал ее: ночью в ресторане она сидела рядом с тем мужчиной. Кровь бросилась ему в лицо; он лишь неловко махнул ей рукой, знаком показав, чтоб садилась.

— Комендант мог бы предупредить вас, что я поеду к узкоколейке, — сказал Йоцек, когда повозка тронулась.

Выбившаяся из сил женщина, сгорбившись, сидела рядом с ним.

— Я не знала сама, что захочу уехать, — покачала она головой.

Йоцек помолчал; он осторожно потянул носом, но от женщины лишь свежо пахло снегом; ничто не напоминало запах духов в его каморке.

— Я вас и с Новым годом не поздравил! — усмехнулся Йоцек. — А ведь так оно полагается… — Он взглянул на свою попутчицу и осекся: на глазах у нее выступили слезы. — Вот-те на! — растерянно воскликнул он. — Что же это…

— О господи! — Женщина разрыдалась. — Этого не может быть, этого просто не может быть! — Тут она опомнилась и, тихонько всхлипывая, ухватила Йоцека за руку. — Не сердитесь, дяденька, не хочу я портить вам настроение, уж лучше мне слезть, доберусь и пешком…