к свободе, стал «этим человеком». Люди чувствовали себя в относительной безопасности, пока он, могущественный предводитель, чудотворец, внушающий страх властитель, присутствовал. Как только он покинул их, пусть только на несколько дней, их снова охватил страх перед свободой. Они стали жаждать другого обнадеживающего символа. Они захотели, чтобы Аарон, священник, сделал для них бога. Будучи неживым, такой бог не мог бы отсутствовать, будучи видимым, он не требовал веры. Толпы рабов, выброшенных в свободу могучим вождем, многократно обнадеживаемые чудесами, снабжаемые едой, питьем, не могут обходиться без видимого символа поклонения.
Аарон пытается затянуть дело, попросив, чтобы люди отдали ему свои золотые украшения. Однако они вполне готовы пожертвовать своим золотом в обмен на уверенность. Аарон с тяжелым сердцем, несомненно, предает свою веру и свою лояльность Моисею. Как и многие священники и политики после него, он надеется «спасти» идею, уничтожив ее. Возможно, он также жертвует ради единства истиной, которая одна только и придает смысл единству. Аарон изготавливает золотого тельца, и евреи говорят: «Вот бог твой, Израиль, который вывел тебя из земли Египетской!» (Исх. 32:4). Несмотря на «Бога живого», который вывел их из Египта, евреи теперь возвращаются к почитанию идола, сделанного из золота, идола, который не может идти ни перед ними, ни за ними, потому что он мертв.
И теперь Бог впервые в истории освобождения теряет не только терпение, но и надежду. После всех уступок, которые он сделал невежеству и слабости народа, представляется напрасным – говорим ли мы в терминах Бога или в терминах исторического процесса – рассчитывать, что эта революция когда-либо окажется успешной. Если относительно короткое отсутствие вождя приводит к возврату к идолопоклонству, как действительно можно ожидать, что этот народ когда-либо станет свободным? И Бог говорит: «Я вижу народ сей, и вот, народ он – жестоковыйный; Итак оставь Меня, да воспламенится гнев Мой на них, и истреблю их, и произведу многочисленный народ от тебя» (Исх. 32:9-10). Это самое большое искушение, представшее перед Моисеем: сделаться не только вождем, но и основателем новой великой нации. Моисей не поддается соблазну. Он напоминает Богу о его завете с Авраамом, и Бог, как и в случае Авраама, уступает, когда ему напоминают о его обещаниях. И таким образом, «отменил Господь зло, о котором сказал, что наведет его на народ Свой» (Исх. 32:14).
Когда Моисей спустился с горы с двумя скрижалями с письменами Бога в руках, он увидел тельца и танцующих вокруг него людей, «тогда он воспламенился гневом, и бросил из рук своих скрижали, и разбил их под горою» (Исх. 32:19). В этот момент Моисей настолько охвачен гневом, что его не останавливает даже боязнь совершить святотатство, и он разбивает скрижали, на которых писал сам Бог. Он уничтожает золотого тельца и велит членам своего племени, Леви, перебить почитателей тельца. Потом он просит Бога простить народ, и Бог подтверждает свое обещание привести евреев в землю обетованную.
Бог заключает новый завет с Моисеем и обещает ему, что изгонит племена идолопоклонников, живущие в землях, которые должны занять евреи. Он запрещает Моисею заключать с ними какой-либо договор: «жертвенники их разрушьте, столбы их сокрушите, вырубите священные рощи их. Ибо ты не должен поклоняться богу иному, кроме Господа» (Исх. 34:13–14).
Много еще лет евреи блуждают по пустыне, и много законов и повелений дано им. Наконец приходит время последнего акта революции. Моисей должен умереть, потому что не может перейти Иордан и вступить в землю обетованную. Он тоже принадлежит к поколению, выросшему в поклонении идолам и в рабстве, и даже хотя он был посланником Бога, полным видений новой жизни, его гнетет груз прошлого, он не мог бы участвовать в будущей жизни. Смерть Моисея завершает ответ Библии на вопрос о возможности революции. Страдание вызывает бунт, бунт приводит к свободе от рабства, свобода «от» со временем может привести к свободе, позволяющей жить по-новому, без идолов. Однако поскольку не происходит чудесного изменения сердца, каждое поколение может сделать только один шаг. Те, кто страдал и начал революцию, не могут пересечь границу, поставленную перед ними их прошлым. Только те, кто не был рожден в рабстве, могут достичь земли обетованной.
Смерть Моисея находит ясное объяснение еще в одном обстоятельстве. Бог упрекает его в том, что «согрешили против Меня среди сынов Израилевых при водах Меривы в Кадесе, в пустыне Син, за то, что не явили святости Моей среди сынов Израилевых» (Втор. 32:51). Пророк, который хотя бы на мгновение ставит себя в центр, показывает, что не готов быть вождем свободных людей, а может только вести к свободе. Продолжить дело Моисея должен Иисус (Иегошуа бен Нун).
Остальная часть Ветхого Завета есть рассказ о неудаче этого дела. После безжалостного применения силы, чтобы избавиться от скверны идолопоклонства, евреи от всего сердца предались идолопоклонству, замаскировав его лишь использованием прежних священных имен. Может быть, они и не могли поступить иначе из-за воздействия бесчеловечного фанатизма, проявленного ими при завоевании Ханаана. Как могли они стать «священным народом» после безжалостного истребления мужчин, женщин и детей ради своей защиты от опасности идолопоклонства? Если такая бесчеловечность была необходима для сохранения их веры, они были обречены в любом случае вернуться к идолопоклонству, и жестокость их войны не служила добрым целям.
Первая революция не удалась. Если в Египте евреи были идолопоклонниками и рабами в чужой стране, то в Ханаане они стали идолопоклонниками в своей земле. Единственное различие заключалось в том, что они были свободны, по крайней мере политически. Однако даже такая свобода должна была продлиться недолго. Через несколько столетий они снова попали во власть чужеземных завоевателей, и им предстояло оставаться практически бессильными на протяжении двадцати пяти столетий своей истории.
Так может ли кончится революция чем-то иным, кроме поражения? Является ли новое идолопоклонство и безжалостный национализм в завоеванной стране концом стремления к независимости? Неужели старые камни в Иерусалиме – все, что осталось от великолепной попытки построить небесный город?
Могло быть и так, но случилось иначе. Идею Того, кто любит истину и справедливость, но чья любовь превосходит даже его правосудие, идею о том, что человек должен найти свою цель, полностью очеловечившись, несли люди прозрения – пророки. Их учения становились все более впечатляющими, потому что история подтверждала их. Светская власть, достигшая своей вершины при Соломоне, пала через несколько столетий и никогда не была в сколько-нибудь значительной мере восстановлена. История оправдала тех, кто говорил правду, а не тех, кто обладал властью. После неудачи первого пророка, Моисея, его
