- Какие из пяти данных обвинений могли быть подтверждены Верховным Судом?
- Я хочу отметить, что достаточно мотивированы и установлены все пять пунктов обвинения. Но наиболее сильным обвинением с правовой точки зрения я считаю первый пункт обвинения, связанный с разрушением Советского Союза, с заключением антиконституционных, как мы говорим, преступных беловежских договоренностей. И второй момент - это обвинение, изложенное во втором пункте, связанное с событиями сентября-октября 1993 года, когда президент своим указом разогнал представительную власть в Российской Федерации, будучи уже фактически отрешенным от этой должности, расстрелял Верховный Совет. Были массовые жертвы. Вот эти два эпизода наиболее сильны. Хотя и события в Чеченской Республике тоже имеют право быть квалифицированы и стать предметом обсуждения при рассмотрении процедуры по импичменту.
- Какие у вас имеются поправки к Конституции, чтобы сделать процедуру импичмента более реальной?
- Я бы не стал заставлять законодателя проводить фактические действия по сбору доказательств. Если у законодателя появились данные о том, что президент нарушил Конституцию, совершил иное тяжкое преступление, то законодатель должен был бы принять одно решение - поручить Генеральной прокуратуре провести предварительное расследование, а потом истребовать эти материалы, и на основании их уже решать вопрос об отрешении президента от должности. Совмещение законодательных функций и функций, по сути дела, по сбору доказательств я считаю недопустимым. Я бы полагал, что президент может быть отрешен от занимаемой должности не в связи с совершением преступления, а в связи с грубым нарушением Конституции, других важных законодательных актов, то есть нарушением, которое не всегда, допустим, образует состав преступления.
А если говорить о преступлениях, то, по нашей Конституции, президент может быть отрешен только лишь в связи с совершением государственной измены или иного тяжкого преступления. А если он совершил не тяжкое преступление? Что, его отрешить уже нельзя?
Мы вводим двойные стандарты, ставим людей в неравное положение перед законом, перед Уголовным кодексом. Ведь до тех пор, пока президент не отрешен, его нельзя привлечь к уголовной ответственности. Но отрешить его можно за совершение тяжких преступлений. Значит, мы ему выдаем, по сути дела, гарантию, что он не будет привлечен к ответственности в случае совершения менее тяжких преступлений. Я полагаю, что этот вопрос в Конституции решен абсолютно неправильно.
- Если произвести сравнительный анализ с моделями в США, во Франции и в Российской Федерации об импичменте президента, то какая из конституций лучше позволяет произвести процедуру отрешения президента?
- Мне нравится процедура отрешения президента Соединенных Штатов Америки. Почему? Потому что, во-первых, предварительную проверку проводят профессиональные юристы, они формируют обвинения, они дают правовую оценку этим деяниям, а потом это все выносится на обсуждение Конгресса, а потом уже в Сенат.
Во-вторых, в Сенате США при рассмотрении этой процедуры председательствует председатель Верховного Суда, и он может внести серьезные коррективы, предостеречь от возможных ошибок.
В-третьих, в США предусмотрена возможность отрешения президента за совершение любых деяний, порочащих высокое звание президента.
- Какое голосование, на ваш взгляд, является более приемлемым во время процедуры отрешения от должности президента, - открытое или тайное?
- Международная практика такова, что чаще всего процедура голосования проводится в парламентах открыто. И я думаю, что это правильно. Потому что выражено непосредственно мнение того или иного конгрессмена, того или иного парламентария. И здесь какая-либо подтасовка недопустима. Это первое. И второе, избиратели должны знать позицию своего избранника по столь важным узловым моментам, как вопрос о доверии-недоверии президенту. Я считаю, что должно быть открытое голосование».
Добавим от себя - в Государственной думе было организовано открытое голосование именными бюллетенями. Но как это проходило и какими тайнами оно было окутано, стоит вспомнить более подробно.
Кому судный день, а кому - базарный
Вспоминает Игорь Михайлович Братищев (фракция КПРФ), возглавлявший несколько созывов в Государственной думе Счетную комиссию
- Сами доклады председателя Специальной комиссии Филимонова и главного обвинителя Илюхина мы заслушали 13 мая 1999 года, потом начались выступления от фракций. 14 числа пленарного заседания не было, и, я считаю, это хорошо - кое-кому было время подумать над сказанным. И только 15 мая после ряда выступлений, в том числе и представителя президента, который назвал процедуру импичмента заговором с целью захвата власти, мы приступили к голосованию.
Много спорили, каким должно быть голосование. Коммунисты предлагали сделать его открытым, поименным, что позволило бы уйти от любых фальсификаций, а главное, избиратели бы увидели, как голосуют их депутаты. Но Жириновский уперся, как обычно, кричал о демократии, что мы его давим, как давили все годы Советской власти. Естественно, его поддерживала и фракция «Наш дом - Россия». Они хотели тайное голосование и обезличенные бюллетени. В итоге было решено, что будем голосовать открыто, поименно, бюллетенями по каждому из пяти пунктов обвинения отдельно. Каждый депутат берет бюллетени сам, расписывается, потом заходит в кабинку, заполняет и после у всех на виду опускает в урны.
Если говорить о результате голосования, то надо отметить, что процесс отрешения Госдумой был бы запущен дальше, если бы хоть по одному пункту обвинения мы набрали соответствующее число голосов. К сожалению, нам не хватило семнадцати порядочных депутатов, которые бы открыто поддержали импичмент. Но команда президента, как всегда, включила административный ресурс, чтобы спасти даже не столько Ельцина, сколько себя. Ведь он страной с 1996 года фактически уже не управлял - за него все решения принимала так называемая «семья». Сам же он занял однозначную позицию, которую в беседе с журналистами сформулировал дословно так: «Никуда я не уйду, в отставку я не уйду.». Вот как держался за власть.
А вот что по этому поводу рассказывал Виктор Иванович Илюхин:
- Перед решающим заседанием Государственной думы я физически ощущал, как атмосфера вокруг главных участников импичмента сгущается. Я работал над докладом обвинения, а сам вспоминал, как однажды над Ельциным уже вершился подобный суд истории. 26 марта 1993 года Съезд народных депутатов РСФСР планировал проведение конституционного отрешения президента от должности. Чтобы не допустить этого, Борис Николаевич вначале хотел арестовать депутатов, потом подготовил указ о роспуске Съезда, в случае неповиновения решил их травить прямо в Доме Советов газом. Кстати, об этом, не стесняясь, и Коржаков пишет. Я не исключал, что и сейчас президент мог пойти на крайние меры. Вплоть до физического устранения основных фигур. Помню, я стал замечать, что ночами у меня на рабочем столе в кабинете бумаги «перемещаются сами по себе» и в сейфе документы тоже явно кого-то интересовали. Пришлось позаботиться о собственной безопасности. Я перестал оставаться один, со мной все время находились мои помощники, а последние три ночи перед докладом я вообще дома не ночевал. И в день голосования мне доложили, что с утра Госдума плотно окружена милицией. Три кольца. Да на соседних улицах колоннами стояли грузовики с солдатами Внутренних войск. Для чего это? Мне было понятно. Но остановиться, испугаться нам было нельзя. Мы вершили не историю - мы вершили историческую справедливость. Впервые показали власти, что не все у них сходит с рук. Есть в стране Конституция, которая нас не удовлетворяет, но мы чтим ее и следуем положениям Основного закона. Пора и Кремлю узнать - в России закон есть.
(adsbygoogle = window.adsbygoogle || []).push({});
