Бродбент (сразу отметает эту возможность). О, Ларри! Из этого бы все равно ничего не вышло. Вы не знаете Ларри так, как я его знаю, дорогая. Он решительно не способен радоваться жизни; он не сумел бы сделать женщину счастливой. Умен, как бес, но жизнь для него слишком низменна; он никого и ничего не любит.
Нора. В этом я убедилась.
Бродбент. Ну конечно. Нет, дорогая, поверьте мне, это счастье для вас, что вы с ним развязались. Вот! (Сгребает ее в охапку и прижимает к груди.) Здесь вам будет гораздо лучше.
Нора (привередничая, как истая ирландка). Не надо. Мне это не нравится.
Бродбент (неукротимо). Привыкнете — и понравится. Не сердитесь на меня: это непреодолимая потребность моей природы — время от времени кого-нибудь потискать. А вам это полезно — у вас от этого разовьются мускулы и фигура станет лучше.
Нора. Ну-ну! Это такие манеры у вас в Англии? Вам не стыдно говорить о таких вещах?
Бродбент (теперь он окончательно разошелся). Ни капельки! Честное слово, Нора, жизнь — великолепная штука! Пойдем погуляем, что тут сидеть в душной комнатушке. Мне здесь тесно! Я жажду простора! Идем. Ну, раз, два, три — поехали! (Подхватывает ее под руку и увлекает в сад, как ураган сухой листочек.)
В тот же вечер, попозже, на холме возле большого камня кузнечик снова наслаждается солнечным закатом. Но теперь нет ни Кигана, который развлекал бы его беседой, ни Патси Фарела, в которого он мог бы вселить страх. Он поет в одиночестве, пока на холм не поднимаются рука об руку Нора и Бродбент. Бродбент по-прежнему весел и самоуверен; Нора же, почти в слезах, отворачивается от него.
Бродбент (останавливается, вдыхая горный воздух). Ах! Прекрасный вид! Отличное местечко! Самое подходящее для отеля и спортивной площадки. Сюда мы приезжали бы играть в гольф. С пятницы до вторника, плата за билет включается в стоимость пансиона… Знаешь, Нора, я этим займусь, честное слово. (Смотрит на нее.) Что с тобой? Устала?
Нора (не в силах удержать слезы). Никогда в жизни мне не было так стыдно.
Бродбент (удивлен). Стыдно? Чего?
Нора. Боже мой! Как ты мог таскать меня по всему городу и всем говорить, что мы помолвлены, и знакомить меня с самыми последними людьми, и позволять, чтобы они пожимали мне руку, и поощрять их бесцеремонность? Не думала я дожить до такого срама — за руку здороваться с Дуланом среди бела дня на главной улице Роскулена!
Бродбент. Но, дорогая, ведь Дулан — трактирщик; в высшей степени влиятельный человек. Кстати, я его спросил, будет ли его жена завтра дома. Он сказал, что будет; так что завтра ты, пожалуйста, возьми машину и поезжай к ней с визитом.
Нора (в ужасе). Это чтобы я поехала к жене Дулана?
Бродбент. Ну да, конечно; придется съездить ко всем их женам. Надо будет достать списки избирателей. У кого нет права голоса, к тем, понятно, незачем заезжать. Ты, Нора, настоящая находка для избирательной кампании; ты тут считаешься богатой наследницей, им будет страшно лестно, что ты приедешь. Тем более что раньше ты ведь никогда до них не снисходила?
Нора (возмущенно). Никогда!
Бродбент. Нам теперь нельзя быть слишком гордыми и замкнутыми. Истинная демократичность и внимание ко всем избирателям без различия классов! Нет, до чего мне везет, а? Я женюсь на самой очаровательной женщине во всей Ирландии, и оказывается, что ничего лучше я не мог придумать для успеха избирательной кампании.
Нора. И ты, значит, согласен, чтобы я всячески унижалась, лишь бы тебе пройти в парламент?
Бродбент (из него так и брызжет энергия). Подожди, вот увидишь, какая это зажигательная штука — выборы! Сама все сделаешь, только бы я прошел. А потом, разве тебе не приятно будет, когда люди станут говорить, что, мол, Том Бродбент всем обязан жене, она его провела в парламент! А может быть — почем знать? — и в кабинет министров, а, Нора?
Нора. Видит бог, мне не жалко денег! Но опускаться до самого простого люда…
Бродбент. Для жены депутата, Нора, нет простых людей, если только они имеют право голоса. Не огорчайся, дорогая. Тут ничего нет плохого, иначе разве я бы тебе позволил? Самые порядочные люди так делают. Все так делают.
Нора (кусая губы, смотрит вниз с холма, нисколько не убежденная и все еще расстроенная). Ну, тебе лучше знать, как там у вас делают в Англии. Только я считаю, что они невысоко себя ценят. А теперь я пойду. Сюда идут Ларри и мистер Киган, а я сейчас не могу с ними разговаривать.
Бродбент. Подожди минутку и скажи что-нибудь любезное Кигану. Говорят, он имеет не меньше влияния, чем сам отец Демпси.
Нора. Плохо ты знаешь Питера Кигана. Он меня насквозь видит, как если бы я была из стекла.
Бродбент. А ему все равно будет приятно. Ведь человека подкупает не самая лесть, а то, что ты считаешь его достойным лести. Только ты не подумай, что я когда-нибудь кому-то льстил. Никогда в жизни. Пойду ему навстречу. (Направляется вниз по тропинке, изображая на лице живую радость, как при встрече с дорогим и особенно уважаемым другом.)
Нора вытирает глаза и уже хочет уйти, как вдруг Ларри появляется на тропинке и подходит к ней.
Ларри. Нора. (Она оборачивается и молча смотрит на него. Он говорит тепло, явно ища примирения). Когда я от тебя ушел, мне тоже стало тяжело, как и тебе. Тогда я просто не знал, о чем говорить, и плел что придется, только чтобы сгладить неловкость. С тех пор я успел подумать, и теперь я знаю, что я должен был сказать. Я нарочно за этим вернулся.
Нора. Ну, так ты опоздал. Тебе мало было, что я ждала восемнадцать лет, — ты думал: пускай подождет еще денек. А вот и ошибся. Я помолвлена с твоим другом, мистером Бродбентом; а с тобой я покончила.
Ларри (наивно). Так ведь я это самое и хотел тебе посоветовать.
Нора (в невольном порыве). О, какое животное! Говорить мне это в лицо!
Ларри (раздраженно, впадая в свою самую ирландскую манеру). Нора, пойми, наконец, что я ирландец, а он англичанин. Ты ему нужна; он тебя хватает — и готово. Мне ты тоже нужна, и вот я ссорюсь с тобой и всю жизнь буду жить без тебя.
Нора. Ну и живи себе. Отправляйся обратно в Англию к своим ходячим бифштексам, которые тебе так нравятся.
Ларри (в изумлении). Нора! (Догадывается, откуда она взяла эту метафору.) Ага, он говорил с тобой обо мне. Ну ладно, все равно; мы с тобой должны быть друзьями. Я не хочу, чтобы его женитьба на тебе означала его разрыв со мной.
Нора. Он тебе дороже, чем я; дороже, чем я тебе когда-нибудь была.
Ларри (с жестокой откровенностью). Конечно, дороже. Какой смысл это скрывать? Нора Рейли очень мало что значила для меня и для всех людей на свете. Но миссис Бродбент будет значить очень много. Играй хорошо свою новую роль — и больше не будет ни одиночества, ни бесплодных сожалений, ни пустых мечтаний по вечерам возле Круглой башни. Будет реальная жизнь, и реальный труд, и реальные заботы, и реальные радости среди реальных людей — крепкая английская жизнь в Лондоне, истинном центре мира. Хлопот у тебя будет выше головы — вести хозяйство Тома, и развлекать друзей Тома, и проводить Тома в парламент; но это стоит труда.
Нора. Ты так говоришь, словно я еще должна быть ему благодарна за то, что он на мне женится.
Ларри. Я говорю то, что думаю. Ты делаешь очень выгодную партию — вот тебе мое мнение.
Нора. Скажите пожалуйста! Ну, многие найдут, что для него это тоже небезвыгодное дело.
Ларри. Если ты хочешь сказать, что в тебе он нашел неоценимое сокровище, то он и сам сейчас так думает; и ты сможешь всю жизнь поддерживать в нем это убеждение, если приложишь капельку усилий.
Нора. Я не о себе думала.
Ларри. Ты думала о своих деньгах?
Нора. Я этого не сказала.
Ларри. В Лондоне твоих денег не хватит заплатить за год кухарке.
Нора (вспылив). Если даже это правда — и в таком случае стыдно тебе, что ты посмел мне это бросить в лицо! — но если даже правда, то мои деньги все-таки дадут нам независимость; на самый худой конец мы всегда сможем вернуться сюда и жить на них. А если мне придется вести его дом, так одно я могу сделать — позаботиться, чтоб твоя нога туда не ступала. Я с тобой покончила. И лучше бы я с тобой никогда и не встречалась. Прощайте, мистер Ларри Дойл. (Поворачивается к нему спиной и уходит.)
