порог своего кабинета.
Уинторп Ротерли, долговязый мужчина тщедушного сложения с выставленной вперед — совершенно по-птичьи — головой и вечно прищуренными серыми глазами, был членом парламентского наблюдательного комитета. Обязанностью этой структуры являлась оценка деятельности Ярда после скандала со взятками. Ротерли использовал свою должность для удовлетворения собственных политических амбиций и, словно попугай, повторял каждое слово Куотермена. Твердил, что стоит за полное закрытие Скотланд-Ярда и увольнение детективов в штатском из всех полицейских подразделений.
В прошлом году я провел в его обществе мучительных два часа. Ротерли несколько раз заявил, что нет смысла рассчитывать на человека, «выросшего в определенном квартале Лондона и не получившего должного образования». Говорил, что я никогда не смогу работать в цивилизованной манере, и выразил сомнение в моей профессиональной пригодности. Я с удовольствием сделал вид, что не понимаю таких сложных выражений.
— Наконец-то, Корраван!
Судя по тону, Ротерли предполагал, что я спал допоздна, затем неторопливо откушал, после чего прогулялся пешочком на службу. Тем не менее он поприветствовал меня чопорным кивком, показывая, что уж ему-то цивилизованные манеры не чужды, а вот мне следует стыдиться своего поведения.
— Добрый день, мистер Ротерли.
Я не спеша расстегнул пальто. Дух противоречия заставил меня тщательно повесить его на плечики вместо того, чтобы поспешно накинуть на крючок, как я обычно и делал.
— Готовы отчитаться? — осведомился Ротерли.
— Нет. Торопиться не следует, — ответил я, усевшись и сложив руки на груди.
Ротерли, уставившись на меня, остался стоять.
— Корраван, парламентский комитет имеет право точно знать, что случилось и кто виноват.
Бедняга Ротерли… На этот раз мальчиком для битья в парламенте будешь именно ты. Доволен?
Он вытащил из кармана свернутый листок бумаги и швырнул его на стол.
— Вот такое сообщение я получил сегодня утром.
Развернув записку, я прочел:
Ирландец Конвей у штурвала «Замка Байуэлл» представлял несомненную опасность. Изучите его прошлое.
Озабоченные граждане
— О господи…
— Вам известно, что анонимные обвинения не могут быть использованы в качестве улики, — заявил я. — Ярд получает подобные записки десятками, и, как правило, почти все они лишь вводят нас в заблуждение.
— И все же вам следует присмотреться к этому Конвею.
— Мы уделяем внимание каждому значимому факту. И каждому фигуранту дела.
— Я провел небольшое собственное расследование, — сказал Ротерли, сцепив руки за спиной.
А как же…
— Так вот, «Замок Байуэлл» не переложил штурвал влево, потому и не смог пройти мимо «Принцессы», — объявил он. — Углевозу ничто не мешало свернуть к северному берегу!
Разумеется, я мог бы кое-что возразить. Например, у северного берега находилось уже несколько углевозов, ожидающих разгрузки у газового завода. Однако выкладывать козыри рано. Я надел на лицо маску покорного терпения.
— Если вы затянете расследование, это все осложнит — и не только для комитета по крушениям. Для всего города! — Ротерли продолжил, раздувая ноздри: — Людям требуется уверенность, что путешествие по Темзе не представляет опасности. Представляете, как катастрофа затруднила движение на реке? Пробка стоит от Блэкуолл-рич до Баттерси!
— Не сомневаюсь.
— У торговцев серьезные затруднения — они не в состоянии выгрузить товар в порту. А лондонские судовладельцы? А люди, жизнь которых зависит от доставки товаров? — Он указал рукой на восток. — Сто семьдесят кораблей встали в бутылочном горлышке между Лондоном и Ширнессом. Товары испортятся и потеряют в стоимости, если суда не смогут разгрузиться! Тысячи фунтов убытка!
Ага, а тебе предстоит отчитаться перед комитетом по торговле… Судовладельцы и торговые компании открыто выражают свое недовольство — тут и думать нечего. Общеизвестно, что все они пополняют казну претендентов на политические посты. Сегодняшняя пробка может стоить Ротерли места при новых выборах в палату общин.
— А потом… есть ведь вопрос безопасности, — снова заговорил Ротерли. — Из-за этих заторов капитаны судов лишаются возможности нормально маневрировать, что приведет к еще большему количеству инцидентов.
Я продолжал помалкивать.
В кабинете воцарилась тишина, а потом с Ротерли сошел наносной лоск вежливости.
— Думаете, я не понимаю, чем вы занимаетесь, Корраван? — кисло пробормотал он. — Это подло и непрофессионально. Пытаетесь мне отомстить за вполне законное расследование взяточничества в Скотланд-Ярде!
— А вы меня торопите, поскольку задержка судоходства может отразиться на ваших политических амбициях, — парировал я.
Ротерли поджал губы.
— Как будто у вас нет амбиций! Вы специально задерживаете отчет, искусственно создаете сложности. Пытаетесь добавить себе веса, доказать свою незаменимость на новом посту? Корраван, вы его не заслуживаете!
Во мне поднялась горячая волна гнева.
— Мне не нужно доказывать свою пригодность!
— Нет, нужно, если хотите остаться суперинтендантом! — возразил Ротерли. — Вы — кандидатура Винсента, но даже ему не удастся вас отстоять, если вы все испортите. Поверьте, я в любой момент могу настроить против вас всех членов комитета! — Он сделал рукой широкую дугу, словно те собрались в моем кабинете. — Не только я предполагаю, что вы не желаете винить лоцмана потому, что тот — ирландец.
— Приказы отдавал капитан Гаррисон, — процедил я. — И он ни слова не сказал о том, что Конвей его ослушался. Так что если и были допущены ошибки, то точно не по вине лоцмана-ирландца.
Ротерли презрительно фыркнул.
Господи сохрани… Подражая Винсенту, я пытался не выйти за рамки формальной вежливости. Что он сказал бы в подобном случае?
— Я отказываюсь предоставлять отчет, построенный на ложных допущениях. Мы все будем выглядеть недоумками.
Сжав зубы, я замолчал.
— Разумеется, мы заинтересованы в правде, — усмехнулся Ротерли. Его поведение вдруг изменилось — словно на судне резко переложили штурвал. Мой гость поднял руку, будто предлагая перемирие, и заговорил примирительным тоном: — Допустим, расследование еще далеко от завершения. Однако что вам стоит обозначить хотя бы наиболее вероятного виновника? Поделитесь теми уликами, которые уже удалось обнаружить. Мы могли бы дать информацию в прессу. Народ успокоится, поняв, что мы не бездействуем.
— Необходимо переговорить со всеми свидетелями — только после этого можно делать выводы, — сказал я, глянув на дверь. — Кстати, меня сейчас ожидает один из членов команды «Принцессы».
Ротерли выпрямился, так что его голова заняла нормальное — не птичье — положение, и шумно выдохнул.
— Ну что ж, не буду отрывать от дел. Но если выяснится, что вы утаили хоть крупицу правды при составлении отчета из-за неуместного желания выгородить соотечественника, я обвиню вас в введении следствия в заблуждение.
Он надел шляпу, подхватил трость с набалдашником из слоновой кости и закрыл за собой дверь.
И слава богу. Никому в общем зале не стоило слышать слова, что я прошипел ему вслед.
Мои выражения, как заявил бы Ротерли, были исключительно непрофессиональными.
Эйрса, подменного рулевого с «Принцессы», я
