оказывается захвачено в плен его цепких пальцев. Тихо вскрикиваю, потому что боль с прошлого раза так и не прошла, а теперь добавилась новая.
– Нейт, – до нас доносится возмущенный голос Лав, которую тут же обрывает Килиан.
– Не лезь.
В следующую секунду Нейт уже тащит меня прочь, но я успеваю услышать, как возмущается Лав, а затем Килиан, проигнорировав вспышку девушки, спрашивает у нее, какого черта мы потащились в лес. Ответа разобрать не могу, мы удаляемся слишком быстро.
Только успеваю мысленно говорить спасибо солнцу за то, что уже встало. Иначе я сломала бы себе шею, споткнувшись о корни первого попавшегося дерева.
– А можно полегче? – сквозь зубы шиплю я.
Оказываюсь полностью проигнорирована. Нейтом словно завладел сам дьявол. Его кожа источает гневный жар, того и гляди повалит дым, а огонь целиком поглотит и его, и меня.
Лес заканчивается слишком быстро, выходим на опушку не там, где мы проходили с Лав. Теплицы остаются далеко слева, а мы движемся куда-то направо, вскоре оказавшись за домами. Спрашивать у Нейта, куда он меня тащит, бесполезная трата времени, но я чувствую, что уже подхожу к своему пределу. Да, мы с ним ни разу не друзья, но это не значит, что нужно относиться ко мне как к вещи.
Сворачиваем к одному из темных домов. Поднимаемся на крыльцо, Нейт без стука распахивает незапертую входную дверь, а потом первой проталкивает меня внутрь, сразу же разжимая хватку. Делаю пару шагов и останавливаюсь в кромешной тьме. Видимо, окна закрыты шторами или жалюзи, поэтому лучи восходящего солнца не проникают внутрь. Нейт щелкает выключателем, и комната озаряется светом.
Быстро оглядываю обстановку. Короткий коридор, переходящий в просторную комнату, куда мы и заходим. Большой диван делит помещение пополам. Позади него кухонная зона, а перед ним деревянный журнальный столик, заваленный какими-то книгами и картами. Закончив беглый осмотр, поворачиваюсь и натыкаюсь на Нейта, так и стоящего позади и сверлящего меня взглядом.
– Садись, – приказывает он и кивает на диван.
– Я постою, – тут же отвечаю я.
Не желаю как бедная овечка сидеть на диване, чтобы он нависал надо мной.
Пару мгновений Нейт недовольно рассматривает меня, затем глубоко вдыхает, словно набираясь терпения.
– Рассказывай, – ровно и пугающе спокойно требует он.
– Что ты хочешь знать? – пытаюсь подражать его тону, по-моему, выходит неплохо.
– Все, – произносит Нейт. – Я хочу знать все.
Задумываюсь и понимаю, что не знаю, с чего начать. Я твердо решила, что не буду больше врать, но выложить все о себе человеку, который может убить меня за секунду, так себе перспектива. Но и каким образом выторговать себе жизнь, я тоже не имею ни малейшего понятия.
Пауза затягивается, и в конце концов Нейт не выдерживает.
– Я вижу, как ты пытаешься придумать очередную ложь. Давай избавим нас обоих от этого и не будем тратить время впустую. Я пойму, если ты соврешь. И тогда ты умрешь. Так что начинай говорить правду.
Усмехаюсь и качаю головой. Все это он сказал уверенно и твердо. Без повышения голоса и угроз. Просто факты. Я чувствую – он не шутит, и я верю каждому слову. Терпение Нейта кончилось.
Тяжело вздыхаю.
– Хорошо, – киваю и решаю попробовать хоть как-то обезопасить себя. – Я расскажу тебе все. Но пообещай, что не убьешь меня.
Нейт приподнимает брови и уголки губ и смотрит на меня со снисходительностью.
– С чего мне такое обещать?
Передергиваю плечами и смотрю на него с вызовом.
– Мне предстоит вытащить наружу не очень приятные воспоминания, а если после этого меня еще и смерть ждет, то уволь. Лучше сразу убей.
Похоже, мне удается его удивить. Несколько секунд он просто молча рассматривает меня.
– Я уже давно мог бы тебя убить, – как бы между прочим сообщает мужчина.
– Но тем не менее я почему-то до сих пор жива, – говорю я, сама удивляясь этому факту. – Ты уже доверился мне, позволив прилететь сюда. Доверься еще раз. Я не монстр, каким кажусь в твоих мыслях.
– Ты понятия не имеешь, о чем я думаю, – отрезает он. Затем проводит ладонью по волосам, взъерошив их еще больше. – Я не собираюсь торговаться с тобой. Ты несколько дней дурила мне голову, пора это заканчивать. Прямо сейчас.
Упрямо смотрю на мужчину. Я несколько лет жила по одному правилу. Мне отдают приказ – я выполняю. Меня это достало.
– Обещай, что не убьешь меня! – прошу, придав голосу всю твердость, на которую только способна.
Бесконечно долгую минуту буравим друг друга взглядами. Не собираюсь сдаваться. Нейт, похоже, тоже. Но мне и правда нет резона ворошить прошлое, если в итоге меня все равно лишат жизни. На секунду мужчина прикрывает веки, складывается ощущение, будто он прислушивается к внутреннему голосу. От этого зрелища становится не по себе. Нейт открывает глаза и испытующе всматривается мне прямо в душу. Уже в который раз мне кажется, что он видит меня насквозь.
– Черт с тобой, – бросает мужчина и складывает на груди руки. – Обещаю, что я тебя не убью.
С облегчением выдыхаю. Все это время я, оказывается, была напряжена как струна. Отхожу к дивану, опираюсь о него спиной и тоже складываю руки на груди, чтобы создать хоть какое-то подобие защиты.
Начать решаю издалека.
– Когда мне почти исполнилось четыре, к нам домой пришли люди в белых халатах и в военной форме. Кровь взяли и у мамы, и у меня. Маму сразу же забрали из дома. А через несколько дней отец отдал меня на воспитание своей сестре – Скарлетт. Уже позже, когда я стала старше, Скарлетт объяснила мне, что у мамы обнаружили S.K.G., а у меня – нет. Я росла в закрытом городе на востоке Канады. Ходила в школу, общалась с такими же детьми, как и я сама. В общем, была обычной девчонкой, насколько это возможно в этом необычном мире. Все изменилось немногим больше двух с половиной лет назад, – тяжело сглатываю, вспоминая, как мне было непросто тогда. – У Скарлетт произошло кровоизлияние в мозг. А через неделю после похорон отец вынужден был забрать меня к себе. На военную базу.
Замолкаю, ожидая хоть какой-то реакции от Нейта, но он только равнодушно кивает и велит:
– Продолжай.
Опускаю голову, ведь дальше следует не самая приятная часть. Но тут же поднимаю обратно, встречая тяжелый взгляд Нейта. Я рассказываю это ему, как он и просил, а не полу. Да и не время показывать слабость.
– Отец был предельно честен со мной, – говорю, даже не пытаясь скрыть горечь. – Он сказал, что всегда
