Читаем без скачивания Будет немножко больно (Женщина по средам) - Виктор Пронин

— Тебе нездоровится? — спросила его Катя за завтраком.

— Почему? — старик удивленно вскинул брови.

— Молчишь, в тарелку смотришь... Меня ни о чем не спрашиваешь... И соседи говорят...

— Что говорят? — насторожился старик.

— Сдавать, дескать, твой дед стал...

— А ты?

— Ничего подобного, говорю, в порядке старикан, он еще вам такое покажет, такое покажет...

— Да я в общем-то не собираюсь им что-то там такое уж показывать, — растерянно проговорил старик. — Честно говоря, поздновато мне чем-то поражать, честной народ...

— Но мысли тяжкие одолевают?

— Господи!. Какие мысли! — старик пренебрежительно махнул рукой, но испугался проницательности Кати. Ему не хотелось, чтобы она что-то заметила. Но, оказывается, замечает, оказывается, происходят в нем перемены и они очевидны. — Твои вот предки скоро приезжают, обновки привезут, — старик постарался произнести это с подъемом, будто и сам дождаться не мог обновок из Китая. Но Катя не поддержала его радостного тона.

— Да ну их вместе с обновками! — сказала она.

— Тоже верно, — согласился старик, только чтобы закончить разговор.

Промаявшись часа два дома, он вышел во двор. Прошел вдоль всего дома, свернул к гастроному, купил пакет кефира, а на обратном пути заглянул к доминошникам. Отсюда хорошо были видны окна чухановской квартиры и, поглядывая время от времени в ту сторону, старик прекрасно знал положение. Окна закрыты, балкон пуст, машины у подъезда нет. Старик иногда подсказывал, сочувствовал, ему конечно, советовали заткнуться и помолчать, но он был вполне удовлетворен, поскольку не меньше десятка человек в один голос подтвердят потом, что он был здесь, никуда не отлучался и потому подозревать его в каких-то кровавых разборках нет никаких оснований. Он даже кажется слышал слова, которые потом вынужден будет записать следователь в свой протокол:

— Здесь был Иван Федорович... Вмешивался в игру, мешал и всем до чертиков надоел.

— Он что же, каждый день во дворе пропадает с утра до вечера? — спросит подозрительный следователь.

— Конечно нет! Что вы от него хотите — годы! Когда самочувствие позволяет, когда погода хорошая, когда ветра нет, — расхохочется свидетель в лицо дотошному следователю. И тот вынужден будет отступить.

И, глядишь, пронесет, подумал старик и, поднявшись, направился домой. Поставил кефир в холодильник, послушал как всегда бестолковые сообщения о воине Чечни с Россией, убедился в том, что идет обычная затяжная окопная война и яростные перебрехи по радио, по телевидению, что в Москве взрывают мосты, а в Грозном второй год идет непрекращающийся митинг... А увидев на экране распухшую физиономию президента, выключил телевизор и вернулся к доминошникам.

Грохотали костяшки о стол, раздавались время от времени торжествующие крики игроков, с детской площадки неслись визги детворы, а он сидел, иногда напоминал о себе. А то ведь как случается — в упор смотрят и не видят, говоришь — не слышат. Не слышат и все тут. И как бы нет тебя, будто дух ты какой бесплотный, энергетический невидимый сгусток, как выражаются мистически настроенные люди. Бывает... И все чаще...

Бросив в очередной раз взгляд в знакомом направлении, старик вздрогнул. Балконная дверь была распахнута, у подъезда стоял вишневый опель, а сам толстобрюхий хозяин выволакивал из багажника картонную коробку.

Почувствовав, как дрогнуло, екнуло сердце, старик поспешно опустил глаза к столу, опасаясь, как бы по его напряженному взгляду никто ни о чем не догадался. Когда он снова поднял глаза на балкон, там уже стояли все трое друзей. Они лениво переговаривались, освещенные жарким солнцем, смотрели в пространство двора, улыбались, судя по всему, прекрасно себя чувствовали и не собирались никуда уходить — все были раздеты до пояса.

Старик поднялся, тяжело опершись о стол, и отступил в тень клена. Его место тут же было занято. Никто не обращал на него внимания — заканчивалась партия и все были увлечены событиями на дощатом столе. Тогда старик повернулся и, не торопясь, поплелся к ближайшим кустам. Это тоже не вызывало ни у кого подозрения, потому что все изредка уходили к кустам и через две-три минуты возвращались.

Старик оглянулся — никто не смотрел в его сторону, никто не шел следом. И его охватило вдруг страшное одиночество — не было у него помощника, соратника, верного, надежного товарища. Да что там соратника, на всем белом свете не было ни единого человека, с которым он мог бы поделиться самым важным, что сегодня составляло смысл его жизни. Да, это он понимал — никто не в состоянии помочь ему, взять на себя хоть малую часть его груза. Более того, лишь в том случае, если он будет совершенно один, старик сможет уцелеть, вывернуться, спастись.

Из кустов он вышел как раз к нужному подъезду. Не увидев вокруг ни одного человека, проскользнул в дом. Стараясь идти как можно бесшумнее, поднялся на четвертый этаж, прислушался. Подъезд, все пять его площадок на пяти этажах были пусты. Тогда он открыл дверь и вошел в квартиру. Кот сидел на пороге и смотрел на него сонными желтыми глазами, видимо, проснулся, услышав поворот ключа в замке.

Из кухонного окна сквозь щель в занавеске старик увидел, что балкон уже пуст, но дверь оставалась открытой. Значит, приятели дома, значит, ничего не отменяется. Сосредоточенно и неспешно старик прошел в прихожую, вынул из встроенного шкафа сверток с граблями и тяпкой, положил на пол, развернул. Винтовка, завернутая в серую мешковину, оказалась на месте, и некоторое время старик смотрел на нее, не прикасаясь. Потом взял в руки, ощутив вес, прохладу, снова, который раз, восхитившись ее совершенством. Провел тяжелой негнущейся ладонью по стволу, по трубе прицела, по глушителю и, прижав к груди, на минуту замер и закрыл глаза — не то совершая молитву, не то взывая к высшим силам, не то просто стараясь унять нервную дрожь, охватившую его.

С трудом поднявшись, он невольно оперся на винтовку и только когда распрямился, обратил на это внимание — винтовка уже начала служить ему. Он увидел в этом добрый знак и, направляясь на кухню, держал ее у груди, как держат маленького ребенка. Осторожно положив винтовку на стол, вернулся к своему свертку и отвязал от лопаты брезентовый мешочек с патронами. Их он тоже высыпал на стол и некоторое время любовался ими. Патроны с обыкновенными пулями и с разрывными почти не отличались.

Только узкая красная полоска выдавала заряд более опасный, заряд смертельный.

Поколебавшись, старик взял патрон с красной полоской. Постоял, глядя на россыпь патронов, подумал, не заменить ли, но все-таки оставил патрон с разрывной пулей. И не медля больше, начал готовиться.

Сначала выдвинул белый столик на середину кухни, установил его напротив окна, потом поставил на него табуретку, сверху положил винтовку, примерился. Что-то ему не нравилось, и он принес из комнаты небольшую подушку, которую присмотрел на диване. Ее верх был расшит цветами, видимо, предназначалась она для украшения, класть ее под голову вряд ли было бы удобно. Подушку старик положил на табуретку, а сверху вдавил в нее винтовку. Она легла плотно и охотно, благодарная старику за заботу о ней, за внимание.

Каждое движение, каждый маленький шаг приближал старика к моменту выстрела, и он ощущал это с болезненной остротой. Принес из комнаты подушку — и выстрел стал ближе. Выбрал патрон — и еще одно дело сделано, еще одно препятствие устранено. Старик как бы приближался к краю пропасти и уже не мог остановиться.

Да он и не хотел останавливаться.

Постоял, подумал и пошел в прихожую — еще раз убедиться, что дверь заперта надежно и случайный человек не застанет его за столь необычным делом. Вернувшись на кухню, сантиметра на три раздвинул занавеску и приоткрыл раму окна.

Снова взглянул на балкон — никого.

Почему-то захотелось узнать время, — без пяти два. Хорошее время, решил старик.

Пройдя в комнату, выглянул во двор — доминошники продолжали свои схватки. Болельщики, которые ожидали своей очереди, стояли вокруг стола плотным кольцом. Вполне возможно, что и он мог бы там стоять, никем не замеченный.

— А я и стою там, — проговорил старик вслух. — И пусть кто-нибудь докажет, что это не так.

Старик вернулся на кухню, снова посмотрел в окно — на балконе никого. Тогда он, расставив ноги пошире, пристроился к винтовке. Окуляр прицела оказался как раз у самого глаза. Черное кольцо из резины мягко коснулось лба. Старик начал медленно передвигать прицел в поисках нужного балкона. И вскоре нашел, узнал по цветастому халату, вывешенному на веревке. Осторожно крутнул металлическое кольцо, покрытое мелкой насечкой, навел на резкость и только тогда обратил внимание на четкое перекрестие нитей.

И в этот момент услышал позади себя хриплый крик. Он вздрогнул от неожиданности, схватился за табуретку, чтобы устоять. Сердце бешено колотилось, руки дрожали. Прошло несколько минут, прежде чем он пришел в себя, догадался — орал кот, требуя рыбы. Все правильно, подумал старик, все правильно...